Евгений Замятин в воспоминаниях современников

Юрий Анненков, Алексей Ремизов, Николай Оцуп и другие писатели и критики о знаменитом прозаике

01 февраля, 2017

В мировую литературу Евгений Замятин вошел благодаря роману «Мы». До сих пор это произведение является самой известной его работой. Однако у Замятина были и другие крупные проекты. Например, роман о жизни знаменитого гуннского вождя Аттилы. Эту вещь писатель закончить не успел, и первая ее часть вышла как повесть «Бич Божий».

Современникам же Замятин запомнился как автор непревзойденных по своей стилистике повестей и рассказов: «Уездное», «Алатырь», «На куличках», «Север» и многих других. Именно эти произведения чаще всего упоминали писатели и критики, которым доводилось быть знакомыми с Евгением Ивановичем. О том, что они думали о творчестве и личности русского классика, читайте в нашем материале.

Юрий Анненков

С Евгением Замятиным, самым большим моим другом, я впервые встретился в Петербурге, в 1917 году.

Значение Замятина в формировании молодой русской литературы первых лет советского периода — огромно. Им был организован в Петрограде, в Доме Искусств, класс художественной прозы. В этой литературной студии, под влиянием Замятина, объединилась, и сформировалась писательская группа «Серапионовых братьев»: Лев Лунц, Михаил Слонимский, Николай Никитин, Всеволод Иванов, Михаил Зощенко, а также — косвенно — Борис Пильняк, Константин Федин и Исаак Бабель. Евгений Замятин был неутомим и превратил Дом Искусств в своего рода литературную академию. Количество лекций, прочитанных Замятиным в своем классе, лекций, сопровождавшихся чтением произведений «Серапионовых братьев» и взаимным обсуждением литературных проблем, и, разумеется, — прежде всего, — проблем литературной формы, — было неисчислимо. К сожалению, текст замятинских «Лекций по технике художественной прозы», который уцелел, несмотря на истекшие годы, не был до сих пор, за некоторым исключением, нигде опубликован. Я приведу здесь несколько заглавий из этого цикла: «Современная русская литература», «Психология творчества», «Сюжет и фабула», «О языке», «Инструментовка», «О ритме в прозе», «О стиле», «Расстановка слов», «Островитяне» (пример), «Чехов», «Футуризм»...

Николай Оцуп

Вряд ли будет ошибкой назвать начало третьего литературного десятилетия в России студийным... Хорошо было начинающим стихотворцам: у них был незаменимый, прирожденный учитель — Гумилев. Но как обойтись будущим прозаикам без своего учителя? Не будь в то время в Петербурге Замятина, его пришлось бы выдумать. Замятин и Гумилев — почти ровесники. Первый родился в 1885 году, второй годом позже. Революция застала того и другого за границей. Гумилев был командирован в Париж с поручениями военного характера, Замятин — в Англию, наблюдать за постройкой ледокола «Александр Невский» впоследствии «Ленин»). Оба осенью 1917 года вернулись в Россию. Есть что-то общее в их обликах, в их отношении к литературе. Гумилев был человеком редкой дисциплины, сосредоточенной воли, выдержки. Теми же качествами привлекателен характер Замятина. Каждый из них алгеброй гармонию проверил. Тот и другой твердо знали, что мастерство достигается упорной работой.

Дмитрий Святополк-Мирский

И «Островитяне», и «Ловец человеков», тоже написанный об англичанах, отчетливо-сатиричны, как и «На куличках», утонченно-гротескная и преувеличенная карикатура на скучную уединенную жизнь восточносибирского гарнизона. Повесть «На куличках» была опубликована во время войны и автор попал под суд. И тут, и в своих английских повестях Замятин, несмотря на тщательность и продуманность своего художественного метода, проявляет странную несведущесть: он недостаточно знает как русскую, так и английскую армейскую жизнь. Этого нельзя сказать о его рассказах из советской жизни.

Зел. Штейман

В начале июня ленинградский союз писателей устроил два диспута. Вернее, диспут был один, но растянулся на два вечера. Это примечательно. Говорили о писателе и критике. И, как полагается, говорили не столько «вообще», сколько о специфическом писателе, и сколько о специфической критике.

Выступали: Замятин, Сологуб, Лавренев, Федин...

Как на афишах: заслуженные актеры такие-то. И можно не покупать билетов. Старые знакомцы. Лавренев, между прочим, еще не заслуженный актер. Но, видимо, имеет все шансы.

Председатель второго вечера, небезызвестный г. Гизетти, обмолвился, что диспут, в сущности, совсем не диспут, а по традициям старой русской общественности — свободное собеседование.

Может быть и так.

Да и действительно так. Собеседование было до того «свободным», что право же приходится просто недоумевать безмерной доброте некоторых людей.

Замятин говорил о «марксятских (!) вшах», и о том, что русская критика совершенно недопустимо носит звучные еврейские фамилии.

Алексей Ремизов

Замятин не болтун литературный и без разглагольствований: за 29 лет литературной работы осталось — под мышкой унесешь; но весь — свинчатка.

В революцию стали поговаривать: справедливо ли литературные произведения на версты мерить? Но писатель по преимуществу болтун и на простой глаз чем толще книга, тем умнее, — и в революцию ничего не вышло и, как прежде, гонорар рассчитывается по количеству типографских знаков. Замятину не много перепало.

<...>

Замятин не революционер, никаких словесных прорывов и взлетов Андрея Белого; он остался в круге «Уездного», облюбовывая каждый камушек и застраивая до сложнейшего «Мы». Высшее достижение словесного искусства: «Север» (1918), «Русь» (1923) и «Пещера» (1923) (Рассказ «Пещера» появился в 1920 году. — прим. ред.) Но лучшим остается «Уездное».

Словесно Замятин Гоголевского корня; прием некоторых его рассказов — чеховский: «Старшина» (1914), «Землемер» (1915); рассказ испорчен заикой, который повторится в «Встрече» (1935). В деревенском: «Чрево» (1913), «Письменно» (1916), «Кряжи» (1915) и до петербургского «Наводнения» (1930) — переодевание, что наивно называется «перевоплощением» и неизбежно навязанные мысли; тема: стихийное, а с отзвуком Толстого. В сказках или, точнее, в баснях — Сологуб, сам же Сологуб от «сказок» Салтыкова, требующих комментарий, про что и про кого. В сказании «О том, как исцелен был отрок Эразм» (1920): бытовое монастырское «Уездного», «Знамения» (1918), «Сподручницы грешных» (1918) с галантностью — чуть-чуть не Кузмин. Единственная попытка выйти из бытового и стать Андреем Белым: двухплановый «Рассказ о самом главном» (1923) дал только аллегории по Леониду Андрееву: тут дело не в лирике и не в какой-то другой памяти, которых нет у Замятина, и никаким искусством не взять, а потому, что Андрей Белый — огонь. При всей словесной изощренности Замятин всегда должен был подписываться под своим.

Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 1713  книг
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 1713  книг

Читайте также

15 цитат из произведений Евгения Замятина
Мнения
15 цитат из произведений Евгения Замятина
Дети — единственно смелые философы. И смелые философы — непременно дети
Роман «Мы» Евгения Замятина как зеркало эпохи
Познавательно
Роман «Мы» Евгения Замятина как зеркало эпохи
Идеи и социальные эксперименты конца XIX — начала XX века, отразившиеся в самом знаменитом произведении писателя
100 лучших пьес XX века
Познавательно
100 лучших пьес XX века
Чехов, Брехт, Стриндберг и другие авторы, чьи драмы стали классикой
Необычные переводы известных книг
Познавательно
Необычные переводы известных книг
Как переводчики разных стран называют классические произведения
Современный взгляд на Октябрьскую революцию
Познавательно
Современный взгляд на Октябрьскую революцию
Подборка новых книг о событиях вековой давности
Самые обаятельные литературные плуты
Познавательно
Самые обаятельные литературные плуты
Популярные герои-трикстеры: от Кота Бегемота до бравого солдата Швейка
«Путь восхождения»: мистика и восточная философия под одной обложкой
Познавательно
«Путь восхождения»: мистика и восточная философия под одной обложкой
Конкордия Антарова научит разгадывать тайны Вселенной
Главные неудачники мировой литературы
Познавательно
Главные неудачники мировой литературы
Горемыки классические и современные