Борис Акунин: «Я всегда был пристрастен и субъективен в оценках литературы, потому что отношусь к ней серьезно»

Интервью с Григорием Чхартишвили

20 октября, 2018

Григорий Чхартишвили, более известный как Борис Акунин, — живой классик отечественной литературы. Такие его персонажи, как Эраст Фандорин или Пелагия, полюбились миллионам читателей по всему миру. В настоящий момент он работает над масштабным проектом: «Историей Российского государства».

По образованию Григорий Шалвович — ученый-японист. Он перевел на русский язык произведения таких именитых авторов как Юкио Мисима, Кэндзи Маруяма, Ясуси Иноуэ и многих других.

Мы поговорили с ним о современной японской литературе, ее влиянии на его собственные произведения, а также о творческих планах на ближайшее будущее.

 

Григорий Шалвович, русская литература сильно повлияла на японских писателей. Вспомним хотя бы Акутагаву, Нацумэ Сосэки, не говоря уже про Дадзая и Мисиму. Но было ли обратное влияние: кто из японских авторов оказал наиболее сильнее влияние на отечественную литературу? И на каких авторов прошлого века?

До 1960-х годов японскую литературу у нас в стране, в общем, не знали и не читали. Первую брешь пробил Кобо Абэ, который вошел в джентльменский набор советского интеллигента. Считалось неприличным не знать «Женщину в песках» или «Чужое лицо». Не думаю, впрочем, что эта сложная проза на кого-то из тогдашних русских авторов всерьез повлияла.

Вторая волна пошла уже в недавнее время: сначала Юкио Мисима, потом всероссийски любимый Харуки Мураками. Мисима явно повлиял на Лимонова, который, по-моему, стал подражать Мисиме даже в поведении и поступках, разве что харакири не сделал. Мураками же подействовал на генерацию молодых писателей. Им импонировала этакая блазированная, прохладная отстраненность, свойственная текстам замечательного японского беллетриста. Она и в самом деле весьма обаятельна, эта интонация.

А творчество каких японских писателей XX века повлияло на Вас сильнее всего?

Мисимы, конечно. Только не в качестве образца для поведения, а в литературном смысле. Вернее, в некоторых технических приемах, которым я у него научился. Еще есть менее известный, но не менее интересный Кэндзи Маруяма. Если у Мисимы я учился декоративности, то у Маруямы, наоборот, минимализму.

Нацумэ Сосэки в своих романах создал образ этакого «японского Обломова», интеллигента, который ничего не делает. Его недеяние не приносит зла. Но и добра тоже нет. Это был ответ писателя на наступление реакции. Актуален ли подобный образ для нынешней России?

Пожалуй, да. Только нынешний российский искейпизм выражался бы в фейсбучной зависимости — туда, в этой призрачное пространство герой расходовал бы все души прекрасные и непрекрасные порывы, совершал бы маленькие гражданственные поступки через перепосты, маленькие злодеяния через желчные комменты и маленькие добродеяния через Яндекс-кошелек.

Каких японских авторов начала прошлого века Вы порекомендовали бы прочесть в первую очередь?

Из начала века только Акутагаву. Мне кажется, он устарел меньше других. Потом Дадзай Осаму интересный. Не знаю только, есть ли хорошие переводы на русский. В мои времена не было. Там без стиля пропадает весь флёр.

Как Вы относитесь к японскому театру абсурда и к пьесам Минору Бэцуяку?

Театр абсурда я на дух не выношу ни в каком национальном изводе. Потому и Бэцуяку не читал.

Кого из современных японских авторов Вы посоветовали бы российским читателям?

Никакой художественной литературы не читаю. Когда начал писать ее сам, остро ощутил, что с чтением других авторов надо завязывать. Это очень мешает. Ну вот представьте себе парфюмера, который пытается изобрести какой-то свой аромат, а ему суют под нос склянки с чужими духами и одеколонами. Как уволился из журнала «Иностранная литература» 16 лет назад, так с тех пор только документальную прозу и читаю. Она безвредная.

Если выбирать между Юкио Мисимой и Дзюнъитиро Танидзаки: кого из них Вы ставите выше и почему?

«Выше» — некорректный термин. Лично мне Мисима очень интересен — ну, или был интересен, а Тандизаки нет. Дело, конечно, во мне, а не в Танидзаки. Я всегда был пристрастен и субъективен в оценках литературы, потому что отношусь к ней серьезно. Мне не кажется, что к литературным произведениям вообще можно относиться «объективно». Если книга мне, лично мне, здесь и сейчас ничего не дает, ничем не полезна, она мне не нужна, я зря трачу время. Танидзаки мне не давал ничего. От скучного Кавабаты и то было больше проку. У него замечательно получается фокус, когда одна крошечная деталь, не лезущая в глаза, оживляет всю картину. Сразу видишь мизансцену, она вся на полутонах, и она прекрасна.

Ваши произведения были опубликованы в Японии. Как их встретили тамошние читатели?

С раздражением, по-моему. Ну, то есть нехудожественную книгу «Писатель и самоубийство» встретили неплохо, а что касается фандоринских приключений, многих разозлило мое изображение японцев. Там довольно ревниво относятся к тому, как их видят и изображают иностранцы. Мои ниндзя, самураи и роковые куртизанки с точки зрения японцев — такая же клюква, как для нас медведи с балалайками. Игра с клише и стереотипами — штука хитрая и не всегда понятная. Насколько мне известно, в Японии и Тарантино с «Килл-Биллом» не очень пришелся ко двору.

Какие экранизации современной японской литературы Вы считаете наиболее удачными?

Прошу простить, но я и японский кинематограф не особенно люблю.

И последний вопрос: какие Ваши творческие планы на ближайшее будущее?

У меня идут два больших проекта, которые мне очень интересны. Серия «История Российского государства» — пишу том за томом, уже добрался до петровской эпохи. И серия «Семейный альбом» — это романы о русском ХХ веке. Скоро выйдет третий по счету, про 30-е годы. А кроме того в следующем году собираюсь написать последнюю книгу про Эраста Фандорина.


Беседовал Павел Соколов, главный редактор eksmo.ru

Поделиться с друзьями
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 14320  книг
Яндекс Дзен
Получите книгу в подарок!
Оставьте свою почту, и мы отправим вам книгу на выбор
Мы уже подарили 14303  книги

Читайте также

10 цитат из книг Бориса Акунина Мнения
10 цитат из книг Бориса Акунина
Один из лучших современных беллетристов о России, женщинах и о развитии талантов
Лев Рубинштейн: «Рифмовать разные времена и эпохи – это тоже поэтический акт» Мнения
Лев Рубинштейн: «Рифмовать разные времена и эпохи – это тоже поэтический акт»
Интервью с одним из самых известных современных поэтов
Дина Рубина: «Существую, пока мыслю и пишу по-русски» Мнения
Дина Рубина: «Существую, пока мыслю и пишу по-русски»
Интервью с писательницей
Людмила Улицкая: «Для осмысления современности надо, чтобы она стала прошлым» Мнения
Людмила Улицкая: «Для осмысления современности надо, чтобы она стала прошлым»
Интервью со знаменитой российской писательницей
Персонажи, которые доказывают, что женская дружба существует Жизненно
Персонажи, которые доказывают, что женская дружба существует
Книги, которые помогут пережить несчастную любовь Жизненно
Книги, которые помогут пережить несчастную любовь
Известные писатели-преподаватели Познавательно
Известные писатели-преподаватели
Чему учат Джонатан Сафран Фоер, Дмитрий Быков и другие литераторы
Несуществующие писатели и их книги Познавательно
Несуществующие писатели и их книги
Рассказываем о 5 вымышленных, но очень успешных авторах
Нужна помощь?
Не нашли ответа?
Напишите нам