04 мая, 2016

Прочти первым: «На нарах с дядей Сэмом»

Совсем другая Америка в остроумном и откровенном романе Льва Трахтенберга
Прочти первым: «На нарах с дядей Сэмом»

The контрабанда

Цена пачки «Мальборо» колебалась от 250 до 300 долларов – прямо пропорциональная зависимость от спроса и предложения. Спрос стабильно обеспечивали потакавшие своим прихотям и дурным привычкам зажиточные арестанты. Предложение исходило от желавшей разбогатеть американской ВОХРы. 85% контрабанды попадало в Форт-Фикс через охранников. Еще 5% – в плохо просмотренной арестантской почте. Остальное – в анальных отверстиях, ротовых полостях и испорченных желудках заключенных после свиданок с родственниками и друзьями.

Без сомнения, табачная запрещенка занимала первое по популярности место у тюремных контрабандистов. Бездонный рынок и умопомрачительная прибыль – «юбер аллес»!

…Через полгода с начала отсидки до моих ушей дошел печальный слух.

В течение нескольких недель вводился полный и окончательный запрет на курение – федеральные тюрьмы Америки становились «tobacco free»

Источник разведданных находился в ларьке – «комиссарии». Работавшее там зэковское кулачье растрезвонило по компаунду, что нового завоза сигарет больше не предвидится.

Меня охватило сверхдвойственное чувство.

Только за последнюю декаду я безуспешно бросал курить раз двадцать. Но, несмотря на научно-популярные страшилки, наличие мозгов и кашель по утрам, я упрямо холил свою давнишнюю слабость.

В 17 лет мне очень хотелось выглядеть взрослым. Самостоятельная поездка на «юг», в студенческий лагерь Ленинградского университета «Буревестник», обернулась многолетней пагубной привычкой.

В Форте-Фикс заветная цигарка тоже мне кое-что давала – какую-никакую расслабуху, новые знакомства и даже легкий допинг для литературного творчества.

Тринадцать глав «Тюремного романа» я произвел на свет с «Мальборо» в левой руке.

Заядлый курильщик Трахтенберг особой силой воли до тюрьмы не отличался. Меня не брали ни гипноз, ни иглоукалывание, ни таблетки, ни пластыри. Посещения знахарей, колдунов и добрых волшебниц убили окончательные остатки веры в сверхъестественное, инопланетян и лох-несское чудовище.

Один из «контактеров с космосом», принимавший наивных глупцов на 18-й авеню, долго размахивал руками и заряжал меня «антиникотиновой энергией». В качестве бонуса я получил «маячок привлекательности», привитый на животе рядом с Тем Самым Местом умелой рукой Мастера.

Мелочь, но приятно.

Другой волшебник, бостончанин по кличке Crazy Russian, обманывал страждущих на английском языке. Причем в массовом порядке и поточным методом. Участие в коллективном психозе стоило 200 долларов.

Несмотря на все потуги, результат оставался нулевым. Как говорили американцы, у меня была «безуспешная история борьбы с нездоровым пристрастием».

Поэтому, увидев в один прекрасный день эпохальный приказ, я запаниковал. Грозный меморандум Герр Комендантена гласил: «Smoking will be strictly prohibited», т. е. курение будет строго-настрого запрещаться.

Сигареты приравнивались к наркотикам – ни больше ни меньше!

За нарушение царской воли – наличие в шкафу одной-единственной сигаретки или самокрутки, полагалась нешуточная дисциплинарка с занесением в личное дело, а также карцер и лишение телефона – магазина – свиданий.

Рецидив грозил автоматическим переводом на строгий режим.

No questions asked.

После нервного и экстренного перекура с моим чернокожим ментором Луком Франсуа Дювернье в туалете третьего этажа мы приняли историческое решение, чтобы доказать самим себе и друг другу, что мы еще на что-то способны.

Мой друг и я бросали курить уже со следующего дня!

Почти за месяц до часа «икс»!

Больше всего радовались мои родители.

То, что им не удалось в течение многих лет, получалось у Федерального бюро по тюрьмам – из курильщика и всего «прочего» вылуплялся обновленный Трахтенберг!

Мама пообещала «поставить свечку» в честь заботливой еврейской прокурорши Лэсли Кац. Я тоже планировал послать ей на Хануку открытку с большим и чистым «Thank you».

Все, что ни делается, все – к лучшему! Год Блэсс Амэрыка!

Гип-гип, ура-а-а-а-а!!!

…Через четыре дня после выхода приказа, «комиссария» распродала месячный запас табака. Как и положено, львиную долю закупили работники ларька и приближенные к ним спекулянты-перекупщики. На антиникотиновом запрете планировали заработать все, кому не лень.

Продавцы в погонах вывесили на окошке до боли знакомое с советского детства объявление – «sold out».

У курильщиков начиналась новая жизнь – подпольная и полная опасностей. У дуболомов прибавлялось работы и «овертайма» – камеры обыскивали, а нас ощупывали практически через день. Народная тропа к карцеру не только не зарастала, но превращалась в широкий хайвей.

Несмотря на карательные акции зольдатен, узники продолжали активно дымить.

С закрытием официальных курилок – уличных беседок «газибо», братва перебралась в отрядные «дальняки».

Рядом с ватерклозетами устраивались хитроумные заставы в три слоя – у ментовского офиса, на лестнице и в коридоре. В девяти случаях из десяти курильщики избегали тюремных инквизиторов.

Унюхав сладковатый табачный или марихуанный дым, дуболомы нервничали, но ничего поделать не могли. Оказаться одновременно в восьми отрядных сортирах им не удавалось при всем желании.

Вместо стационарных электрозажигалок, намертво прикрепленных к бывшим «местам для курения», в ход пошел самопал.

Поскольку спички в ларьке не продавались даже в лучшие времена, то местные кулибины придумали компактный чудо-аппарат.

Шарашка forever!

Устройство состояло из батарейки «АА» с зачищенными контактами на обеих ее полюсах и тонюсенькой полоской фольги из-под все тех же многострадальных Marlboro или Newport. Двухсантиметровая «спиралька» умело зажималась прокуренными пальцами в свободных от изоляции точках батарейки. Ровно на пять секунд фольга загоралась ярко-оранжевым пламенем.

Время пошло!

Зэк осторожно тыкал в «зажигалочку» аккуратно зажатой в зубах самокруткой и в случае удачи жадно затягивался. Чаще всего процесс добывания огня повторялся по нескольку раз. Спиралька то слишком быстро прогорала, то обламывалась под давлением, то обжигала пальцы курильщика.

Меня «зажигалка Ильича» так ни разу и не послушалась, несмотря на упорные потуги моих «умелых ручек». С криком «бляааааа» я бросал раскаленную батарейку на потрескавшийся, весь в разводах от высохшей мочи кафельный пол, а уже через секунду смущенно разводил руками.

Якшавшиеся со мной жиганы (особенно соратники по тяжелой атлетике) постепенно привыкали к русскому мату, время от времени обрушивавшемуся на их закаленные уши. Изящная и звонкая славянская нецензурщина производила на моих монстроподобных соседей неизгладимое впечатление, хотя они и терялись в переводе.

Задорное русское «оху…ельно», «пи...ец», и «ё… нный в рот» приходилось переводить тупым английский словосочетанием «fucking shit».

В отличие от меня табачные контрабандисты матом не ругались и обладали хладнокровием истинных арийцев. Особенно шедшие на огромный риск менты.

Попавшиеся с поличным надзиратели получали солидный срок – «система» предателей не жаловала. Оборотней ловили либо на «живца», либо при выборочной проверке на супер-пуперпроходной. Исправительные работнички являлись на государеву службу с рюкзачками, переносными холодильниками и прочими американскими котомками. При большом желании охочие до зэковских денег коробейники в униформе могли заховать на себе не только сотовые телефоны, но и коньяк «Hennesy» ($800 за бутылку) на пару с полукилограммовыми пакетами с креатином – пищевой добавкой для состоятельных физкультурников.

Примерно раз в полгода легавые несуны попадались на удочку зэков-провокаторов. Беспринципный плебс даже в тюрьме умудрялся участвовать в прокурорско-фэбээровских «Зарницах» и подставлял своих же собственных благодетелей.

Nothing is new…

…В один из очаровательных февральских вечерков (пурга и пронизывающий ветер с Атлантики) по компаунду со скоростью света пронесся очередной слух. В карцер загремел тридцатилетний наркоторговец с классическим именем Джон, до отсидки проживавший в забытом богом захолустье в Теннесси. Типичный «hillbilly» – деревенщина и лапоть. Одним словом, «Билли с холмов»…

В Форте-Фикс «Х...й-с-Горы» уютно устроился при прачечной и приторговывал левыми тишортками и носками. Белые майки уходили по стабильной цене – три штуки за пять «мэков». В «комиссарии» абсолютно такие же продавались в три раза дороже.

Безразмерные белые хэбэшные трубки-чулки без пяток и с грубым швом на пальцах стоили «две пары на доллар», т. е. одну тюремную у. е. Дырки на псевдоносках появлялись уже после нескольких носок. Поэтому в «лавке» Джона клиенты не переводились, и я был в их первых рядах.

Подпольная торговля почти всегда заканчивалась печально. Рано или поздно тюремные предприниматели попадали в «дырку» – трехэтажные казематы, построенные по последнему слову пенитенциарной мысли. Туда он и загремел.

«Сик транзит глория мунди»…

Информационная Хиросима случилась ровно через неделю после пропажи Джона.

Агенты службы внутренней безопасности, ФБР и армейская полиция с соседней авиабазы прихватили с поличным завскладом и прачечной, ветерана Форта-Фикс исправительного офицера Симпсона.

Этот чернокожий мент виделся мне живым воплощением исчадия ада как внутренне, так и внешне. Гоголь, описывая черта в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», мог запросто использовать его в качестве образцово-показательного натурщика. Слегка курносому «баклажану» с черепом микроцефала и длинными ресницами над маленькими злыми глазками не хватало малого: рогов и копыт. Таким же дьявольским был у вохровца и характер.

Охранник придирался к зэкам по малейшему поводу, а за невиннейшую провинность (или оговорку при получении белья) отправлял в карцер. Братва его ненавидела и старалась держаться от злыдня подальше.

Однако внешность «старого служаки» оказалась обманчивой.

Только интересные материалы и книги
Почтовому совенку-стажеру не терпится отправить вам письмо