Рейтинги
Жить двойной жизнью. Отправиться в ссылку за «вольнодумство», а потом сделать головокружительную карьеру. Управлять губерниями и тайком сочинять едкую сатиру на систему, которой служил. Звучит как набросок сценария для захватывающего сериала? Все это — невыдуманная история жизни одного человека.
Михаил Салтыков-Щедрин — «вице-Робеспьер» для одних и «прокурор русской общественной мысли» для других. Автор «Истории одного города» и беспощадных сказок для взрослых, которые бьют без промаха и остаются актуальными. Мы собрали самые неочевидные и парадоксальные факты о нем.
Возможно, литературный псевдоним писателя — подарок от его супруги
Михаил Евграфович Салтыков служил вице-губернатором Твери и Пензы — должность серьезная, публичная. Писать сатиру, будучи чиновником, было опасно — потребовалась «маскировка». Так появилось его литературное alter ego — Николай Щедрин. Но откуда взялась эта звучная фамилия?
Тут история превращается в детектив с двумя главными версиями. По одной из них, романтической, выбрать фамилию ему помогла жена Елизавета Аполлоновна, отметив «щедрость» писателя — не на деньги, а на сарказм и меткие словечки.
-16% История одного города 499 ₽ 596 ₽ Предзаказ
По другой версии, жизненной, писатель позаимствовал имя у купца-старовера, с которым познакомился во время ссылки, — человека умного и ироничного. А самое интересное, что в жизни Михаил Евграфович всегда оставался Салтыковым — чиновником, государственным человеком, семьянином, другом. А Щедрин жил лишь на страницах книг и журналов.
Во время обучения в Царскосельском лицее писал стихи «неодобрительного содержания»
В 10 лет Салтыкова-Щедрина, как лучшего ученика Московского дворянского института, перевели в знаменитый Царскосельский лицей. Но «золотым мальчиком» он там не стал. «Мрачный лицеист» (именно так будущего «короля сатиры» называли однокурсники) не отличался примерным поведением: курил, грубил преподавателям и небрежно одевался. А еще писал стихи «неодобрительного содержания».
Некоторые юношеские опыты публиковали в серьезных журналах, таких как «Библиотека для чтения» и «Современник», основанный Пушкиным. Но сам Салтыков быстро понял: его стихи — лишь всплеск искренних эмоций, не более. Юноша чувствовал, что его оружие — не лирика, а язвительное перо. Поэтом он был посредственным, но уже тогда стало понятно, что в нем проснулась тяга к творчеству.
Ссылка в Вятку подарила ему любовь на всю жизнь
В 22 года «за вольнодумство» Михаила отправили в ссылку — в Вятку (ныне — Киров). Для столичного жителя это казалось краем света.
«Скучно! крупные капли дождя стучат в окна моей квартиры; на улице холодно, темно и грязно; осень давно уже вступила в права свои, и какая осень! Безобразная, гнилая, с проницающею насквозь сыростью и вечным туманом, густою пеленою встающим над городом»
«Скука» (из «Губернских очерков»)
Но именно там его ждала судьба в образе... двух юных сестер. «Лучом света» в его жизни стали дочери местного вице-губернатора — сероглазые кудрявые близняшки Анна и Лиза Болтины. Говорили, Анна была умнее, но выбор пал на красавицу Лизу. Ей было всего пятнадцать лет, когда влюбленный Михаил сделал предложение.
.jpg)
Елизавета Аполлоновна и Михаил Евграфович
Их брак казался союзом противоположностей. Елизавета Аполлоновна обожала светские рауты, наряды и заграничные курорты, а творчество мужа называла «Мишелевыми глупостями». Разница в возрасте, воспитании и интересах порождала недопонимания и вызывала бури — сам писатель порой называл семейную жизнь «адом».
Но, как ни странно, именно супруга стала главным соратником Михаила Евграфовича: часами переписывала его неразборчивые рукописи, написанные, по свидетельствам современников, «иероглифами». Эта работа почти стоила ей зрения. Сатирик мог жаловаться друзьям на ее характер, но до конца своих дней называл «верной подругой многострадальной жизни».
За школьные сочинения, написанные для дочери, писатель получал тройки с минусом
Казалось бы, кто справится со школьным сочинением лучше, чем великий писатель? Но для Михаила Евграфовича «домашка» стала неожиданным вызовом. Обожая своих детей, он ночами просиживал над их уроками. И если с математикой — «проклятыми задачами» — было просто трудно, то с письменными уроками по языку и литературе происходили настоящие курьезы. Сочинения, которые он писал с дочерью Лизой (а иногда и вместо нее), учителя возвращали с «тройками с минусом» и даже с «неудами».
.jpg)
Константин и Елизавета Салтыковы
Одноклассница Лизы вспоминала, как Салтыков-Щедрин яростно критиковал школьные темы. Вероятно, его сатира не вписывалась в шаблоны учебной программы.
«Я его хочу пригласить, вашего Дружинина, и прямо сказать: „Да когда же я наконец, милостивый государь, пятерки дождусь?“ Этакий болван! И какие темы дает вам: „Аничков мост“. Ну, что тут напишешь? А это еще лучше: „Язык народа — хранитель его славы“. Идиот, совсем идиот!»
Из воспоминаний Софьи Унковской, подруги дочери писателя
Боролся с чиновничьим произволом не только с помощью острого пера
Салтыков-Щедрин, как известно, презирал и высмеивал бюрократию. Но парадокс его биографии в том, что он был чиновником высокого ранга — вице-губернатором Рязани и Твери, а также служил председателем Казенной палаты в Пензе.
Занимая высокие посты и зная бюрократическую систему изнутри, он активно боролся с ее «болезнями»: взяточничеством и произволом. Коллеги-чиновники дрожали от его проверок и за радикальные действия прозвали Михаила Евграфовича «Вице-Робеспьером».
Писал о том, что пережил сам
Некоторые его произведения, например цикл очерков «Мелочи жизни» и роман «Пошехонская старина», имеют автобиографический характер. А «Господа Головлевы» — сатира, выросшая из семейной драмы. Властная Арина Петровна — портрет матери писателя Ольги Михайловны Салтыковой, которая послужила прообразом многих героинь его произведений. А «мелкий пакостник» Иудушка совмещает черты отца и брата, с которым писатель судился за наследство.
.jpg)
Кадр из фильма «Господа Головлевы», 2010
Роман — ключ к пониманию детства автора. Читая о нравах в семье Головлевых, мы видим ту самую среду, в которой рос и воспитывался русский классик и которая сформировала его как сатирика.
Его частная жизнь не раз становилась достоянием общественности
Салтыков-Щедрин не случайно недолюбливал журналистов, работающих в «бульварной прессе». Несколько раз подробности жизни его семьи оказывались на страницах газет. Неудивительно, что писатель с презренем относился к «бульварщине». Его самого тоже делали героем дешевых сенсаций: истории о спасении от змеиного яда и дачных ворах обрастали нелепыми выдумками. Возмущенный таким вмешательством, Салтыков-Щедрин жаловался в редакцию и награждал журналистов нелестными эпитетами: «сплетники», «пьяницы», «мошенники».
Однако это не мешало ему уважать серьезную журналистику. Издания вроде «Нового времени» или «Русских ведомостей» и их редакторы — Нотович, Соболевский, Суворин — вызывали у него искреннее уважение. Для писателя между «желтой» и качественной прессой пролегала непреодолимая пропасть.
Устав от людской неискренности, писатель привязался к псу — Сбогару
Разочаровавшись в людях, Салтыков-Щедрин нашел верного друга в... собаке по кличке Сбогар. Писатель, по воспоминаниям сына, был удивительно доверчив. Его обманывали коллеги по журналу, продавцы и даже крестьяне.
«Про моего отца в качестве помещика можно сказать, что не он пил кровь местного населения, а что, наоборот, оно выпускало из него всеми доступными способами соки».
«Интимный Щедрин», Константин Салтыков
.jpg)
Иллюстрация к сказке «Верный Трезор», Михаил Таранов
Искавший искренности Михаил Евграфович всем говорил, что самый честный в мире — это пес его домовладельца Сбогар. Он гулял с ним, кормил с рук, забирал на дачу. И собака отвечала ему безграничной преданностью.
-15% Сказки 359 ₽ 424 ₽ Купить в ЧГ
Их дружба стала настолько крепкой, что, умирая, старый Сбогар ушел в лес — лишь бы не огорчать любимого хозяина. Возможно, именно эта трогательная привязанность вдохновила писателя на создание знаменитой сказки о верном псе Трезоре.
Мастер конспиративного письма
В борьбе с цензурой XIX века писатель был настоящим виртуозом. Его «секретным кодом» стал «эзопов язык» — система хитрых иносказаний, гипербол и гротеска. Под маской невинных сказок, «исторических» летописей, пародий и сатирических очерков он прятал острейшую критику власти и чиновничьего произвола. Он создавал вымышленные миры, где легко угадывались реальные люди и высмеивались их пороки.
.jpg)
Иллюстрация к «Истории одного города», Кукрыниксы
Так, в сказках «Премудрый пискарь» олицетворял трусливое обывательство, а «Орел-меценат» — лицемерие власть имущих. Каждая небылица становилась точной метафорой российской действительности. Это была блестящая игра с читателем и опасная игра с системой, где иносказание было единственным способом сказать правду.
«Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать».
«История одного города»
Лингвистический алхимик, создавший более 600 слов
Писатель был настоящим изобретателем слов. Правда, не все его «перлы» вроде «душедрянствовать» и «умонелепствовать» прижились за пределами книг. Зато он щедро одарил нас россыпью других: «халатный», «головотяпство», «мягкотелость».
Иллюстрация к «Истории одного города», Сергей Алимов
Он же впервые использовал слова «изнеженность», «паршивость» и даже «гласность». А его герои и вовсе стали именами нарицательными! Самодуров у власти стали называть «помпадурами», а туповатых и самодовольных людей — «головотяпами». Так что мы до сих пор говорим на языке Щедрина.
«Пирог, начиненный устностью и гласностью, — помилуйте! да это такое объеденье, что век его ешь — и век сыт не будешь!»
«Господа ташкентцы»
***
В интернет-магазине «Читай-город» на книги Михаила Салтыкова-Щедрина действует скидка 25% по промокоду ЖУРНАЛ. Подробные условия смотрите в разделе «Акции».
