Рейтинги
Начала я читать шмелёвскую эпопею о крымском голоде однажды в декабре , но в новогодние праздники продолжить не смогла - слишком тяжёлым было бы такое вхождение в наступающий год. Вхождение, где "горсть пшеницы дороже человека" и одна дума - о хлебе.
И финала я другого ожидала - привыкла к хэппи-эндам этим, а тут - ходячие мертвецы! И это не я придумала, между прочим, вспомнив одноимённый сериал, а сам Иван Сергеевич.
Читаю свои заметки об этой книге - и выбирать страшно: человечьи бойни, смертёныш, голод и тоска смертная, пахнет тленьем, подавить прошлое. Глаз цепляется за словосочетание "греческая трагедия" - да, то, что мне нужно!
Эписодии, теснясь, следуют друг за другом, чудашный доктор, подсчитывающий итоги своего опыта, говорит о возможном хоре (или это профессор?), а зверинец древней пещерной жизни рычит, убивая остатки мыслей. Разваливающийся оркестр производит только шумы и рёвы, внутри которых люди говорят срыву, начинают рычать. Потому как съедено, выпито, выбито всё.
Голод.
А бациллы человечьи едят, пьют и бьют.
И - солнце смеётся!
Смеётся над гигантом-пролетариатом, который воздух звуками отравляет, и уже не сущей интеллигенцией, над Ялтой, которая Красноармейск, и железной метлой, метущей Крым.
Среди иссякшей жизни, среди пустыни, залитой кровью, среди осколков человечьих жизней, - главный герой, пытающийся сохранять себя прежнего, "уцепиться за что-то и не даваться". Уцепиться за воспоминания, хотя былое всё чаще представляется сном. А глаза некуда спрятать и не получается разучиться думать, и одна дума особенно навязчива - о хлебе.
Сегодня ожерелье три дня жизни дарует - за него дадут три фунта хлеба.
В ночи одинаково пугают что мёртвая тишина погоста (и за мной придут, и постучат в калитку), что стоны черноморского тюленя (воплощение всех страждущих).
А истории-то, истории нет никакого дела до пустяков - до отнятых излишков и украденных поросят.
Как и солнцу.
В глазах у каждого встречаемого, что составляют трагедийный хор, - холодное, пустое, оловянное солнце смерти.
