Отрывок из книги «Франкенштейн»
МЭРИ ШЕ Л Л И
Франкенштейн, или
Современный Прометей
Моск ва
2024
УДК 821.111-312.9
ББК 84(4Вел)-44
Ш44
Mary Shelley
FRANKENSTEIN; OR, THE MODERN PROMETHEUS
Перевод с английского Зинаиды Александровой
Комментарии Сергея Антонова
Художественное оформление серии Натальи Портяной
Шелли, Мэри.
Ш44
Франкенштейн, или Современный Прометей / Мэри
Шелли ; [перевод с англий ского З. Александровой]. —
Москва : Эксмо, 2024. — 320 с. — (Магистраль. Главный
тренд).
ISBN 978-5-04-188722-3
Замысел и первые эпизоды романа «Франкенштейн, или Совре-
менный Прометей» (1818) возникли как импровизация на заданную
тему – сочинение страшных историй, инициированное лордом Бай-
роном на швейцарской вилле Диодати летом 1816 года, а образ чу-
довища, сотворенного главным героем, явился автору — восемнад-
цатилетней англичанке Мэри Шелли — в ночном кошмаре. Однако,
несмотря на юный возраст начинающей писательницы и почти слу-
чайные обстоятельства создания книги, «Франкенштейну» суждено
было стать событием национальной и мировой литературы. Клас-
сика научно-фантастической прозы, шедевр романтической готи-
ки, оригинальный философский роман, источник знаковых обра-
зов современной культурной мифологии — таков далеко не полный
ряд расхожих определений этого впечатляющего литературного де-
бюта. Трагический сюжет, придуманный автором, породил множе-
ство подражаний, переложений и продолжений — в художественной
прозе, драматургии, театре и, разумеется, кинематографе.
Это пугающая и мрачная история о гениальном ученом и его
страшном творении. Виктор Франкенштейн постиг тайну зарожде-
ния жизни и научился оживлять безжизненную материю. Он мечтал
победить смерть и создал монстра из частей трупов. Однако стрем-
ление к славе и признанию привело к ужасающе трагическим по-
следствиям...
УДК 821.111-312.9
ББК 84(4Вел)-44
© Александрова З., перевод на русский
язык. Наследники, 2024
© Антонов С., комментарии, 2024
© Издание на русском языке, оформление.
ISBN 978-5-04-188722-3
ООО «Издательство «Эксмо», 2024
ПРЕДИСЛОВИЕ
[К ИЗДАНИЮ 1818 ГОДА]
Событие, на котором основана эта повесть, по мнению
доктора Дарвина и некоторых немецких писателей-
физио логов, не может считаться абсолютно невозмож-
ным. Не следует думать, что я хоть сколько-нибудь верю
в подобный вымысел. Однако, взяв его за основу худо-
жественного творения, полагаю, что не просто сплела
цепочку сверхъестественных ужасов. Происшествие, со-
ставляющее суть повествования, выгодно отличается от
обычных рассказов о привидениях или колдовских чарах
и привлекло меня новизною перипетий, им порожден-
ных. Пусть и невозможное в действительности, оно по-
зволяет воображению автора начертать картину челове-
ческих страстей с большей полнотой и убедительностью,
чем могут ему дать любые события реальной жизни.
Итак, я старалась оставаться верной основным зако-
нам человеческой природы, но позволила себе внести
нечто новое в их сочетания. «Илиада», древнегреческие
трагедии, Шекспир в «Буре» и в «Сне в летнюю ночь»
и особенно Мильтон в «Потерянном Рае» — все тому
следуют, и самому скромному романисту, желающему со-
чинить нечто занимательное, дозволено воспользоваться
сим правом, а вернее, правилом, породившим столько
6 Мэри Шелли
пленительных картин человеческих чувств в величайших
творениях поэтов.
Случай, составляющий основу моей повести, кото-
рую я начала отчасти ради забавы, отчасти для упражне-
ния скрытых способностей ума, был впервые упомянут
в мимо летной беседе. По мере работы над нею к этим мо-
тивам добавились и другие. Мне отнюдь не безразлично,
какое впечатление может произвести на читателя нрав-
ственная сторона изображения чувств и характеров, одна-
ко тут я всего лишь стремилась избегнуть расслабляющего
действия нынешних романов, показать прелесть семей-
ных привязанностей и величие добродетели. Суждения,
естественные для моего героя при его характере и тех об-
стоятельствах, в которых он оказывается, не всегда явля-
ются также и моими; не следует искать на этих страницах
порицания какой бы то ни было из философских доктрин.
Особое значение имеет для автора то, что повесть была
начата среди величавой природы, где и происходит боль-
шая часть ее действия, и в обществе людей, о которых я не
устану сожалеть. Лето 1816 года я провела в окрестностях
Женевы. Погода стояла холодная и дождливая, по вечерам
мы собирались у пылающего камина и развлекались чте-
нием попавшихся под руку немецких историй о привиде-
ниях. Они вызывали у нас шутливое желание подражать.
Я и двое моих друзей (один из которых мог бы написать
повесть более ценную для читателя, чем все, что я смею
надеяться когда-либо создать) уговорились, что каждый
сочинит рассказ о некоем сверхъ естественном событии.
Однако погода внезапно сделалась безоблачной. Оба
моих друга, оставив меня, отправились путешествовать
в Альпы и среди открывшегося перед ними великолепия
забыли и думать о призраках. Предлагаемая читателю по-
весть оказалась единственной, которая была завершена .
Марло,
сентябрь 1817 года
ПРЕДИСЛОВИЕ
[АВТОРА К ИЗДАНИЮ 1831 ГОДА]
Издатели «Образцовых романов», включив «Франкен-
штейна» в свою серию, высказали пожелание, чтобы
я изложила историю создания повести. Я согласилась тем
более охотно, что это позволит ответить на вопрос, кото-
рый так часто мне задают: как могла я, в тогдашнем юном
возрасте, выбрать и развить столь жуткую тему? Я, правда,
очень не люблю привлекать к себе внимание в печати, но,
поскольку сей рассказ послужит всего лишь приложением
к ранее опубликованному произведению и ограничится
темами, касающимися только моего авторства, я едва ли
могу обвинять себя в навязчивости.
Нет ничего удивительного в том, что дочь родителей,
занимавших видное место в литературе, очень рано на-
чала помышлять о сочинительстве и марала бумагу еще
в детские годы. «Писать истории» сделалось любимым
моим развлечением. Но еще большей радостью были гре-
зы наяву, возведение воздушных замков, когда я отдава-
лась течению мыслей, из которых сплетались вообража-
емые события. Грезы эти были фантастичнее и чудеснее
моих писаний. В этих последних я рабски подражала
другим — стремилась делать все как у них, но не то, что
подсказывало мне собственное воображение. Написанное
8 Мэри Шелли
предназначалось, во всяком случае, для одного читате-
ля — подруги моего детства; грезы же принадлежали мне
одной; я ни с кем не делилась ими, они были моим при-
бежищем в минуты огорчений, моей главной радостью
в часы досуга.
Детство я большей частью провела в сельской местно-
сти и долго жила в Шотландии. Иногда я посещала более
живописные части страны, но обычно жила на унылых
и безлюдных северных берегах Тей, вблизи Данди. Сей-
час, вспоминая о них, я назвала их унылыми и безлюдны-
ми, но тогда они не казались мне такими. Там было ор-
линое гнездо свободы, где ничто не мешало мне общаться
с созданиями моего воображения. В ту пору я писала, но
это были весьма заурядные вещи. Истинные мои произ-
ведения, где вольно взлетала фантазия, рождались под де-
ревьями нашего сада или на крутых голых склонах сосед-
них гор. В героини повестей я никогда не избирала самое
себя, чья жизнь представлялась мне чересчур обыденной.
Я не мыслила, что на мою долю когда-либо выпадут ро-
мантические страдания и необыкновенные приключения,
но и не замыкалась в границах своей личности и населяла
каждый час дня созданиями, которые в моем тогдашнем
возрасте казались мне куда интереснее собственного
бытия.
Впоследствии жизнь заполнилась заботами и место
вымысла заняла действительность. Однако мой муж с са-
мого начала очень желал, чтобы я оказалась достойной
дочерью своих родителей и вписала свое имя на страни-
цы литературной славы. Он постоянно побуждал меня
искать литературной известности, да и сама я в ту пору
мечтала о ней, хотя потом она стала мне совершенно
безразлична. Он хотел, чтобы я писала, не столько по-
тому, что считал меня способной создать нечто заслужи-
вающее внимания, но чтобы самому судить, обещаю ли
я что-либо в будущем. Но я ничего не предпринимала.
Франкенштейн, или Современный Прометей 9
Переезды и семейные заботы заполняли все мое время,
литературные занятия сводились к чтению и к драгоцен-
ному для меня общению с его несравненно более раз-
витым умом.
Летом 1816 года мы приехали в Швейцарию и оказа-
лись соседями лорда Байрона. Вначале мы проводили чу-
десные часы на озере или его берегах; лорд Байрон, в то
время сочинявший 3-ю песнь «Чайльд Гарольда», был
единственным, кто поверял свои мысли бумаге. Предста-
вая затем перед нами в светлом и гармоническом облаче-
нии поэзии, они, казалось, сообщали нечто божествен-
ное красотам земли и неба, которыми мы вместе с ним
любовались.
Но лето выдалось дождливым и ненастным, непре-
станный дождь часто по целым дням не давал нам выйти.
В руки к нам попало несколько томов рассказов о при-
видениях в переводе с немецкого на французский. Там
была история о неверном возлюбленном, где герой, думая
обнять невесту, с которой только что обручился, оказы-
вается в объятиях бледного призрака той, кого когда-то
покинул. Была там и повесть о грешном родоначальнике
семьи, который был осужден обрекать на смерть поцелуем
всех младших сыновей своего несчастного рода, едва они
выходили из детского возраста. В полночь, при неверном
свете луны, исполинская фигура, закованная в доспехи,
но с поднятым забралом, подобно призраку в «Гамлете»,
медленно проходила по мрачной аллее парка. Сперва она
исчезала в тени замковых стен, но вскоре скрипели во-
рота, слышались шаги, дверь спальни отворялась, и он
приближался к ложу прекрасных юношей, погруженных
в сладкий сон. С невыразимой скорбью он наклонял-
ся, чтобы запечатлеть поцелуй на челе отроков, которые
с того дня увядали, точно цветы, сорванные со стебля.
С тех пор я не перечитывала этих рассказов, но они так
свежи в моей памяти, точно я прочла их вчера.
10 Мэри Шелли
«Пусть каждый из нас сочинит страшную повесть», —
сказал лорд Байрон, и его предложение было принято.
Нас было четверо. Лорд Байрон начал повесть, отры-
вок из которой опубликовал в приложении к своей по-
эме «Мазепа». Шелли лучше удавалось воплощать мысли
и чувства в образах и звуках самых мелодичных стихов,
какие существуют на нашем языке, нежели сочинить фа-
булу рассказа, и он начал писать нечто, основанное на
воспоминаниях своей ранней юности. Бедняга Полидо-
ри придумал жуткую даму, у которой вместо головы был
череп — в наказание за то, что она подглядывала в за-
мочную скважину; не помню уж, что она хотела увидеть,
но, наверное, что-нибудь неподобающее; таким образом,
расправившись с героиней хуже, чем поступили с пресло-
вутым Томом из Ковентри, он не знал, что делать с нею
дальше, и вынужден был отправить красавицу в семей-
ный склеп Капулетти — единственное подходящее для нее
место. Оба прославленных поэта, наскучив прозой, тоже
скоро отказались от замысла, столь явно им чуждого.
А я решила сочинить повесть и потягаться с теми рас-
сказами, что подсказали нам нашу затею. Такую повесть,
которая обращалась бы к нашим тайным страхам и вызы-
вала нервную дрожь; такую, чтобы читатель боялся огля-
нуться назад, чтобы у него стыла кровь в жилах и громко
стучало сердце. Если мне это не удастся, мой страшный
рассказ не будет заслуживать своего названия. Я стара-
лась что-то придумать, но тщетно. Я ощущала то пол-
нейшее бессилие — худшую муку сочинителей, — когда
усердно призываешь музу, а в ответ не слышишь ни звука.
«Ну как, придумала?» — спрашивали меня каждое утро,
и каждое утро, как ни обидно, я должна была отвечать
отрицательно.
«Все имеет начало», говоря словами Санчо, но и это
начало, в свою очередь, к чему-то восходит. Индийцы
считают, будто мир держится на слоне, но слона они ста-
Франкенштейн, или Современный Прометей 11
вят на черепаху. Надо смиренно сознаться, что сочините-
ли не создают своих творений из ничего, а лишь из хаоса;
им нужен прежде всего материал, они могут придать фор-
му бесформенному, но не могут рождать самую сущность.
Все изобретения и открытия, не исключая открытий по-
этических, постоянно напоминают нам о Колумбе и его
яйце. Творчество состоит в способности почувствовать
возможности темы и в умении сформулировать вызван-
ные ею мысли.
Лорд Байрон и Шелли часто и подолгу беседовали,
а я была их прилежным, но почти безмолвным слушате-
лем. Однажды они обсуждали различные философские
вопросы, в том числе секрет зарождения жизни и воз-
можность когда-нибудь открыть его и воспроизвести. Они
говорили об опытах доктора Дарвина (я не имею здесь
в виду того, что доктор действительно сделал или уверя-
ет, что сделал, но то, что об этом тогда говорилось, ибо
только это относится к моей теме) — он будто бы хранил
в пробирке кусок вермишели, пока тот каким-то образом
не обрел способности двигаться. Решили, что оживление
материи пойдет иным путем. Быть может, удастся ожи-
вить труп; явление гальванизма, казалось, позволяло на
это надеяться; быть может, ученые научатся создавать от-
дельные органы, соединять их и вдыхать в них жизнь.
Пока они беседовали, день подошел к концу; было уже
за полночь, когда мы отправились на покой. Положив го-
лову на подушки, я не заснула, но и не просто задумалась.
Воображение властно завладело мной, наделяя являвши-
еся картины яркостью, какой не обладают обычные сны.
Глаза мои были закрыты, но каким-то внутренним взором
я необычайно ясно увидела бледного адепта тайных наук,
склонившегося над созданным им существом. Я увидела,
как это отвратительное существо сперва лежало недвижно,
а потом, повинуясь некой силе, подало признаки жизни
и неуклюже зашевелилось. Такое зрелище страшно, ибо
12 Мэри Шелли
что может быть ужаснее человеческих попыток подражать
несравненным творениям Создателя? Мастер ужасается
собственного успеха и в страхе бежит от своего детища.
Он надеется, что зароненная им слабая искра жизни угас-
нет, если ее предоставить самой себе, что существо, ожив-
ленное лишь наполовину, снова станет мертвой материей;
он засыпает в надежде, что могила навеки поглотит ми-
молетно оживший отвратительный труп, который он счел
за вновь рожденного человека. Он спит, но что-то будит
его; он открывает глаза и видит, как чудовище раздвигает
занавеси у изголовья, глядя желтыми, водянистыми, но
осмысленными глазами на своего творца.
Тут я в ужасе открыла глаза. Я так была захвачена
видением, что вся дрожала и хотела вместо жуткого по-
рождения своей фантазии поскорее увидеть окружающую
реальность. Я вижу ее как сейчас: комнату, темный пар-
кет, закрытые ставни, за которыми, мне помнится, все же
угадывались зеркальное озеро и высокие белые Альпы.
Я не сразу прогнала ужасное наваждение; оно еще дли-
лось. И я заставила себя думать о другом, мыслями обра-
тясь к своему страшному рассказу — к злополучному рас-
сказу, который так долго не получался! О, если б я могла
сочинить его так, чтобы заставить и читателя пережить
тот же страх, какой пережила я ночью!
И тут меня озарила мысль, быстрая, как вспышка све-
та, и столь же радостная: «Придумала! То, что напугало
меня, напугает и других — достаточно описать призрак,
явившийся ночью к моей постели». Наутро я объявила,
что сочинила рассказ. В тот же день я начала его словами:
«Однажды ненастной ноябрьской ночью», а затем записа-
ла свой ужасный сон наяву.
Сперва я думала уместить его на нескольких стра-
ницах, но Шелли убедил меня развить идею подробнее.
Я не обязана мужу ни одним эпизодом, пожалуй, даже
ни одной мыслью этой повести, и все же, если б не его
Франкенштейн, или Современный Прометей 13
уговоры, она не увидела бы света в своей нынешней фор-
ме. Сказанное не относится к предисловию. Насколько
я помню, оно было целиком написано им.
И вот я снова посылаю в мир свое уродливое детище.
Я питаю к нему нежность, ибо оно родилось в счастливые
дни, когда смерть и горе были для меня лишь словами,
не находившими отклика в сердце. Отдельные страницы
напоминают о прогулках, поездках, беседах, когда я была
не одна и когда моим спутником был человек, которого
в этом мире я больше не увижу. Это, впрочем, касается
лишь меня; читателям нет дела до моих воспоминаний.
Добавлю только одно слово по поводу внесенных
в текст поправок. Главным образом они касаются стиля.
Я не изменила ни единой части рассказа, не ввела никаких
новых идей и обстоятельств. Я лишь поправила слог там,
где он был настолько невыразителен, что лишал повество-
вание интереса; эти изменения касаются — за редкими
исключениями — начала первого тома. Во всех случаях
они приходятся лишь на такие места, которые являются
простыми дополнениями к самой истории, далеки от ее
сути и не затрагивают ее содержания.
М. У. Ш.
Лондон, 15 октября 1831 года
ПИСЬМО ПЕРВОЕ
В Англию, миссис Сэвилл,
Санкт-Петербург, 11 декабря 17… года
Ты порадуешься, когда услышишь, что предприятие,
вызывавшее у тебя столь мрачные предчувствия,
началось вполне благоприятно. Я прибыл сюда вчера
и спешу прежде всего заверить мою милую сестру, что
у меня все благополучно и что я все более убеждаюсь
в счастливом исходе дела.
Я нахожусь теперь далеко к северу от Лондона; про-
хаживаясь по улицам Петербурга, я ощущаю на лице хо-
лодный северный ветер, который меня бодрит и раду-
ет. Поймешь ли ты это чувство? Ветер, доносящийся из
краев, куда я стремлюсь, уже заставляет предвкушать их
ледяной простор. Под этим ветром из обетованной зем-
ли мечты мои становятся живее и пламеннее. Тщетно
стараюсь я убедить себя, что полюс — это обитель холо-
да и смерти, он предстает моему воображению как цар-
ство красоты и радости. Там, Маргарет, солнце никогда
не заходит; его диск, едва подымаясь над горизонтом,
излучает вечное сияние. Там — ибо ты позволишь мне
хоть несколько доверять бывалым мореходам — кон-
чается власть мороза и снега и по волнам спокойного
Франкенштейн, или Современный Прометей 15
моря можно достичь страны, превосходящей красотою
и чудесами все страны, доныне открытые человеком.
Природа и богатства этой неизведанной страны могут
оказаться столь же диковинными, как и наблюдаемые
там небесные явления. Чего только не приходится
ждать от страны вечного света! Там я смогу открыть
секрет дивной силы, влекущей к себе магнитную стрел-
ку, а также проверить множество астрономических на-
блюдений; одного такого путешествия довольно, чтобы
их кажущиеся противоречия раз и навсегда получили
разумное объяснение. Я смогу насытить свое жадное
любопытство зрелищем еще никому не ведомых краев
и пройти по земле, где еще не ступала нога человека.
Вот что влечет меня — побеждая страх перед опасно-
стью и смертью и наполняя, перед началом трудного
пути, той радостью, с какой ребенок вместе с товари-
щами своих игр плывет в лодочке по родной реке, на
открытие неведомого. Но если даже все эти надежды не
оправдаются, ты не можешь отрицать, что я окажу не-
оценимую услугу человечеству, если хотя бы проложу
северный путь в те края, куда ныне нужно плыть долгие
месяцы, или открою тайну магнита — ведь если ее во-
обще можно открыть, то лишь с помощью подобного
путешествия.
Эти размышления развеяли тревогу, с какой я на-
чал писать тебе, и наполнили меня возвышающим
душу восторгом, ибо ничто так не успокаивает дух, как
обретение твердой цели — точки, к которой устрем-
ляется наш внутренний взор. Эта экспедиция была
мечтой моей юности. Я жадно зачитывался книгами
о различных путешествиях, предпринятых в надежде
достичь северной части Тихого океана по полярным
морям. Ты, вероятно, помнишь, что истории путеше-
ствий и открытий составляли всю биб лиотеку нашего
Рейтинги