РейтингиОтрывок из книги «Седьмой вопрос»
М о с к в а
УДК 821.111-31(94)
ББК 84(8Авс)-44
Ф69
Richard Flanagan
Question 7
Copyright © 2023, Richard Flanagan
All rights reserved
Перевод с английского Алякринского Олега
Флэнаган, Ричард.
Ф69
Седьмой вопрос / Ричард Флэнаган ; [перевод с англий-
ского О. Алякринского]. — Москва : Эксмо, 2026. — 256 с.
ISBN
978-5-04-206589-7
Через роман Герберта Уэллса и Ребекки Уэст, через ядерную фи-
зику 1930-х годов и отца Флэнагана, работающего недалеко от Хиро-
симы, эта цепочка событий достигает кульминации, когда молодой
человек оказывается в ловушке у устья бурной реки, не зная, как ему
жить дальше.
УДК 821.111-31(94)
ББК 84(8Авс)-44
© Алякринский О.,
перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформле ние.
ISBN 978-5-04-206589-7
ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Посвящается Филу Каллену
Автор не приложил усилий для того, чтобы узнать,
является ли это историей, автобиографией, географиче-
ским справочником, трагедией, романом, альманахом,
мелодрамой или фантазией. Это может быть чем угодно,
а может, и нет. Вопрос задан, но где ответ?
«Хобарт таун меркюри»,
рецензия на «Моби-Дик», 1851 г.
«Нет, это не фортепьянная пьеса, это греза».
Дюк Эллингтон
Глава 1
1
Зимой 2012 года, вопреки всякому здравому смыслу
и по причинам, которые не имели прямого отношения
к писательству — сколько бы я ни утверждал обратно-
го — и которые даже теперь остаются для меня неясны-
ми, я посетил место расположения лагеря Охама в Япо-
нии, где когда-то находился в плену мой отец. Это был
очень холодный, ветреный день, и железное небо нави-
сало зловещим полотнищем над Внутренним морем, под
которым мой отец когда-то трудился в угольной шахте
как бесправный раб.
От лагеря ничего не осталось.
Хотя у меня не было на то ни малейшего желания,
меня отвели в местный музей, где весьма любезная жен-
щина показала мне множество фотографий, в подроб-
ностях запечатлевших историю угольной шахты нача-
ла XX века — ее развитие, производственные процессы,
японских рабочих.
Фотографий рабов в ее подборке не оказалось.
Женщина была сама доброта и, как говорится, кладезь
знаний о местной истории. Она никогда не слыхала о раб-
ском труде на угольной шахте Охамы. Такое впечатление,
что подобного здесь никогда и не было, словно никого
здесь не избивали, или не убивали, или не заставляли
стоять нагишом под снегопадом, покуда люди умирали.
10
Ричард Флэнаган
Помню снисходительную улыбку той женщины: улыбку
жалости ко мне, полагавшему, будто на угольной шахте
Охамы когда-то использовался рабский труд.
2
Иногда я задаюсь вопросом: почему мы постоянно
возвращаемся к началу — почему мы ищем единствен-
ную нить, с помощью которой, если потянуть, можно
распустить весь гобелен, называемый нами жизнью,
в надежде, что позади него мы обнаружим правдивые
ответы на вопрос почему.
Но правды нет. Есть лишь почему. И если присмо-
треться повнимательнее, мы увидим, что это почему —
лишь очередной гобелен.
А позади него — еще один, и еще, и так будет, покуда
мы не достигнем забвения.
3
В 8:15 6 августа 1945 года пилот бомбардировщика май-
ор Томас Фирби на высоте 31 тысячи футов над Хироси-
мой с криком: «Сбрасываю бомбу!» — нажал на кнопку
сбро са бомбы, и спустя сорок три секунды 60 тысяч чело-
век умерли, а в восьми милях к югу от города мой отец,
полуголый раб на четвертый год пребывания в заключе-
нии в качестве военнопленного, продолжал свой скорб-
ный труд, толкая тележки с камнями вверх по темным
туннелям, протянувшимся под дном Внутреннего моря.
Сломленный, больной, чьи физические и моральные
силы были уже на исходе, зная лишь, что, когда в счи-
таные месяцы вернутся зимние холода, он уже не смо-
жет выдержать всего этого и умрет, он понятия не имел,
что ему суждено было выжить. Покуда мой отец брел
Седьмой вопрос
11
по сумрачному туннелю шахты, кое-где скудно осве-
щавшемуся тусклыми электрическими лампочками, его
собрат-военнопленный тасманиец заметил, что все это
напоминало ему родной городишко Пенгуин в пятницу
вечером.
4
У главного входа в шахту, где мой отец и его собра-
тья-военнопленные когда-то пробегали мимо охранни-
ков, которые избивали их на ходу, теперь располагался
уютный отель для кратких свиданий. Здесь не было ни
мемориала, ни какого-либо памятного знака и, другими
словами, никаких вообще свидетельств того, что здесь
когда-то происходило. Только сияла какая-то неоновая
вывеска. Это было заведение бизнеса, предоставлявше-
го услуги поспешного случайного секса в крошечных
комнатках — только сексуальный выплеск и намеренно
ничего больше. После этого оставалось, или, вернее,
существовало, лишь забвение удовольствия в чужих объ-
ятьях — то самое забвение, которое одновременно пред-
восхищает и отрицает смерть. Как будто потребность
забывать столь же сильна, как и потребность помнить.
Возможно, даже сильнее.
А что после забвения? Мы возвращаемся к истори-
ям, именуемым нашими воспоминаниями, спутанными
и не связанными с нескончаемыми измышлениями, кои
и являются нашей жизнью.
5
В тот холодный ветреный день рядом со мной стоял
престарелый японец г-н Сато. Он был низенький и тще-
душный, аккуратно одетый в спортивную куртку и че-
12
Ричард Флэнаган
ресчур длинные брюки с манжетами, которые с годами
стали ему велики. На руках у него были тонкие белые
хлопчатобумажные перчатки, и когда он указывал рукой
на какую-то давно исчезнувшую примету лагеря и шахту
под ним, я видел тонкую ниточку, свисавшую с окоема
перчатки. В каких он был ботинках, я не помню. Голо-
ва г-на Сато припала к моей груди. Он жил заботами
о дочери, которая, как рассказал мне переводчик, была
инвалидом. Г-н Сато когда-то служил охранником в ла-
гере Охама. Он показал мне, где стояли бараки, где была
ферма на вершине холма и где располагался вход в шахту
на склоне холма, ближе к морю.
Перед нами, к моему замешательству и немому гне-
ву, толпились члены телевизионной съемочной группы
и несколько фоторепортеров из местных газет. Мне при-
шлось задействовать некоторые мои связи, чтобы ока-
заться у входа в шахту, и каким-то образом об этом про-
знали местные власти. Не поставив меня в известность,
они пригласили сюда представителей прессы. Команде
телевизионщиков и фотокорреспондентам нужно было
лишь одно: чтобы мы обнялись с г-ном Сато. А они по-
лучили бы образ всепрощения, взаимопонимания, вре-
мени, которое лечит. Но это, я знаю, была бы ложь. Я не
имел намерения прощать.
Время лечит? Время не всегда лечит. Время калечит.
Облаченная в белую перчатку указующая рука г-на Сато
поднялась, и болтающаяся нитка рассекла холодный мир
внизу.
6
Чуть раньше в тот день я встретился с местными
жителями деревни — пожилыми людьми, которые во
время войны были детьми. Я не хотел с ними встре-
Седьмой вопрос
13
чаться. Я чувствовал — как бы это выразить? — стыд.
Возможно, мой стыд заключался в том, что мое воз-
вращение могло быть ошибочно истолковано как месть
или гнев. Но я сам не знал, какова была цель моего
возвращения. Они в те годы были детьми, а меня тогда
еще не существовало. Короче говоря, я чувствовал себя
неравноценным ни им, ни их судьбам. Возможно, мне
было отчасти стыдно за то, что я сын своего отца, пред-
полагавший, будто его и их история может быть и моей
тоже. Я беспокоился, что меня могут принять за незва-
ного призрака, за привидение, наблюдающее за местом
нераскрытого преступления, в котором я был замешан.
Но призрак кого? Убитого, убийцы, или свидетеля, или
всех троих?
Поскольку это была договоренность, достигнутая не
мной, я не знал, как ее отменить, никого не обидев.
Пожилые жители деревни были дружелюбными, душев-
ными людьми. Рассказывая свои истории о лишениях
военного времени, которые они пережили, будучи
детьми сельской бедноты, они вспоминали о несоот-
ветствии между тем, что говорили им взрослые, и тем,
что они видели в детстве, и детская непочтительность
звучала в их старческих голосах и угадывалась на их
обветренных лицах. Они вспоминали, что когда воен-
нопленные в конце 1944 года высадились в их родных
местах, то эти дьяволы, которых их так долго учили
бояться, оказались не более чем жалкими, полуголыми
скелетами. Помимо жестокости японских охранников,
мой отец рассказывал о доброте японских шахтеров,
кое-кто из которых, возможно, приходился отцом этим
пожилым деревенским жителям, охотно делившимся
когда-то своей скудной пищей с голодающими военно-
пленными.
14
Ричард Флэнаган
7
Окончив школу, я стал работать цепником — так
называлась профессия помощника землемера, которой
насчитывалось много веков и которая исчезла всего через
несколько лет после появления цифровых технологий.
В обязанности рабочего-цепника входило перетаскивать
двадцатидвухярдовую1 цепь с сотней звеньев, с помощью
которой измерялось все в окружающем мире. В мое
время измерительная цепь представляла собой тонкую
стальную ленту длиной пятьдесят метров, но в осталь-
ном за прошедшие сто лет в этой профессии мало что
изменилось. Цепник по-прежнему носил с собой секатор
и топор, чтобы расчищать от кустов и деревьев линии
замеров, а также точильный камень и напильник, следя
за тем, чтобы и секатор, и топор оставались острыми.
Я научился обращать внимание на следы старых замеров,
проведенных много десятилетий назад, — разрушенные
межевые пирамидки из камней, гниющие колышки или
похожие на вульву выросты коры на старых эвкалиптах.
С помощью топора я осторожно снимал кору, пока не
обнаруживалась глубокая впадинка в форме призмы,
искусно вырубленная в стволе дерева давным-давно,
иногда более столетия назад. Вершина перевернутой
призмы служила землемеру контрольной точкой для его
измерений.
Я любовался чудом этой неизменившейся раны, остав-
шейся точно такой же, как в тот день, когда ее вырубил
другой топор. Время не исцелило дерево, а лишь остави-
ло на нем шрамы, скрывая то, что все еще происходило
внутри. Ибо под шрамом осталась рана, портал в про-
шлое, истекающий свежими соками настоящего, в кото-
1 Длина 22 ярда примерно соответствует 20 метрам. (Здесь и далее
прим. перев.)
Седьмой вопрос
15
рый, если я буду вглядываться слишком долго, я начну
падать. В тот день, когда я стоял перед съемочной груп-
пой японского телевидения во главе с девушкой-репор-
тером, вместе с местными фотографами и скучающими
журналистами, полными решимости снять единствен-
ную историю, имевшую особый смысл, и потом поско-
рее убраться отсюда, у меня возникло ощущение резкого
набора скорости. Мне совершенно не хотелось обнимать
г-на Сато. Возможно, он испытывал то же чувство. Но,
не желая смущать ни его, ни кого-либо еще, я обнял его,
а он меня. Казалось, все остались довольны.
Когда фотосессия и видеосъемка были завершены,
я опустил руку. Г-н Сато продолжал прижиматься ко мне.
Когда же я отшатнулся, собираясь отойти, его голова,
казалось, уткнулась мне в грудь. Так мы и стояли. Воз-
можно, он тоже падал в какую-то бесконечную пустоту,
а может, все дело было в холоде. Не знаю. Не могу ска-
зать, что мне нравилось, как он меня обнимал, этот чело-
век, который, возможно, когда-то избивал моего отца, но
я не знал, как избавиться от него, как лишить его уют-
ного тепла моего тела. Я подумал о г-не Сато, страдав-
шем из-за своей дочери-инвалида, и о том, как в конце
своей жизни он был справедливо наказан. А потом мне
стало стыдно за то, что я так о нем думаю, понимая, что
за этой мыслью кроется другая, которую я не хотел при-
знавать. Я повернул голову и стал глядеть на деревья, на
эти голые, печальные коряги; земля вокруг них казалась
неухоженной и холодной, буйные травы и сорняки выгля-
дели жалкими и заброшенными. Вся тамошняя природа
казалась истерзанной и хаотичной, и я каким-то образом
стал ее частью. Было слышно, как внизу морские волны
набегают и отступают вдоль каменистого берега, как это
всегда было раньше и всегда будет, словно они соучаст-
вовали в преступлениях, грехах, любовях и страстях тех,