Гуинплен

Несмотря на травмирующую внешность, Гуинплен добр, чувствителен и склонен к самоиронии. Он терпит насмешки толпы, потому что именно эта толпа даёт хлеб ему, слепой Дэе и философу Урсу. В душе — острое чувство справедливости: узнав о праве на титул лорда Фермана Кленчарли, Гуинплен пытается говорить в палате пэров о нищете и страданиях народа. Взрывная смесь врождённого благородства и ярмарочного опыта делает его одинаково способным сострадать нищему и презирать золотую клетку аристократии.

Прежде чем принять наследство, герой прошёл школу бродячих артистов; эти навыки стали его силой:

• Артистизм ярмарочного аттракциона: умело использует гротескное лицо, чтобы заставить публику смеяться, а затем — задуматься.
• Ораторский дар: в палате лордов произносит пламенную речь, срывая маску лицемерия с привилегированных классов.
• Физическая ловкость: выполняет акробатические трюки на сцене «Зелёного фургона», легко балансирует на канате.
• Скрытая храбрость: не боится признаться в любви слепой Дэе и открыто обличить высокородных, зная цену их гневу.

История персонажа

В ночь 29 января 1690 года контрабандисты-компрачикосы покупают сына опального пэра и, покидая Англию, уродуют ребёнка, чтобы дороже продать. На зимнем побережье мальчик спасает грудную слепую девочку Дэю и вместе с нею находит приют у странствующего лекаря Урса. Спустя пятнадцать лет троица колесит с ярмаркой; «Человек, который смеётся» становится столичной сенсацией. В этот момент суд признаёт в ярмарочном клоуне законного наследника лорда Кленчарли, и юношу вызывают в Лондон. Столичный блеск открывает Гуинплену цену его титула: палата пэров слушает его речь о бедных с насмешкой, а распутная герцогиня Джозиана видит в нём лишь экзотику. Отвергнув двор, герой возвращается к Урсу и Дэе, но поздно: девушка умирает от слабого сердца. Потеряв смысл жизни, Гуинплен бросается с палубы в чёрные воды Темзы, вновь скрывая в глубине свою вечную улыбку — теперь уже навсегда. Так нелепое уродство становится зеркалом общества, которое смеётся, видя внешнюю гримасу, и не замечает настоящей трагедии души за маской.