Рейтинги
Катя, давайте начнем с того, как вам вместе с издательством и художником удалось прийти к такому результату. Как создавалась эта книга? Расскажите, пожалуйста, о процессе ее создания и о том, как она обрела свое визуальное воплощение.
Моя художница, Катя Петрова, работает со мной с самой первой книги и до последней на данный момент. Она невероятно талантливый специалист из издательства Эксмо. Катя всегда внимательно читает мои произведения и создает обложки не просто так — она делает настоящую «выжимку» из своих эмоций и ощущений после прочтения текста. Ее работы всегда попадают точно в цель, трогая меня за живое.
Но в этот раз история с обложкой «Энтомологии для слабонервных» была немного другой. Сначала мы планировали придерживаться стиля предыдущих книг серии. Для каждой из них характерен бытовой элемент, который передает атмосферу произведения. Например:
- «Любимчик эпохи» — это обои того времени с героями, вынесенными на узор;
- «Ген Рафаила» — ковер на деревянной стене;
- «Желчный ангел» — икона, стоящая на кухне.
Изначально «Энтомология для слабонервных» задумывалась как салфетка с вышитыми насекомыми. Эта салфетка даже вошла в нахзац (разворот с персонажами) книги. Когда я увидела её, то чуть не прослезилась — она получилась очень интеллектуальной, интересной и логически продолжала замысел всех предыдущих обложек. Однако мне хотелось чего-то более дерзкого, яркого и выразительного. К счастью, художница отнеслась к моему запросу с пониманием. Всего за полтора дня она создала новую обложку, которая полностью соответствовала моим ожиданиям. В электронном варианте она выглядит ещё ярче: здесь не только бабочка, но и стрекоза, моль и другие насекомые, которые составляют коллекцию на заднем фоне.
В итоге обложка получилась невероятно живой, стильной и запоминающейся. Я абсолютно довольна результатом, и она точно отражает дух книги.
Возвращаясь к вашей новинке, центральный образ книги — «Энтомолог», который коллекционирует и изучает хрупкие жизни. Катя, как вам пришла в голову эта метафора? Это отражение взгляда одного из героев или ваша авторская позиция по отношению к памяти и прошлому? Ведь тема достаточно сложная, она заметно прослеживается в вашем творчестве, и мы уже затрагивали её на наших предыдущих встречах.
«Энтомология для слабонервных» — это роман в рассказах, где каждый рассказ выступает как отдельный экспонат в коллекции воспоминаний. Кто такой энтомолог? Энтомология — это наука о насекомых, а энтомолог — специалист, который изучает их жизнь, поведение и особенности. Но как связаны насекомые и семейная сага?
Идея книги родилась из личного опыта. Повествование в романе ведётся от лица Оленьки Гинзбург, младшего члена семьи, которая повзрослела, стала учёным с мировым именем-энтомологом, и теперь вспоминает историю своего рода. Каждая история её семьи ассоциируется у неё с конкретной особью из своей коллекции насекомых.
Многие спрашивают: «Катя, что вы курите? Как вам пришла такая метафора?» Дело в том, что я окончила биологический факультет Самарского государственного университета, попав туда совершенно случайно. И хотя долгое время я не понимала, зачем мне нужны все те знания, которые я получила, они периодически возвращаются ко мне и просятся наружу. Например, свои наблюдения за лисицами в дикой природе я использовала в романе «Ген Рафаила», а теперь пришло время поделиться опытом своих студенческих энтомологических практик.
Все студенты-зоологи, включая меня, каждое лето (обычно в июне и июле) проходили практику в Жигулёвском заповеднике, который находится в абсолютной глуши. Мы жили практически под открытым небом, в спальных мешках, обрастали мхом, коростами, покрывались вшами и клещами. Но благодаря прививкам все выжили.
Одной из самых пугающих частей практики был зачёт по энтомологии. Это был настоящий кошмар моей жизни. Мы собирали коллекцию насекомых, а затем должны были сдать зачёт уже зимой, в декабре. Что происходило на зачёте? Преподаватель брала насекомое из нашей коллекции, подбрасывала его в воздух, и пока оно летело, нужно было за доли секунды назвать его иерархию: тип, класс, отряд, вид, подвид и главное отличие. Если не успевал — считай, провалился.
Проблема была ещё и в том, что к декабрю все насекомые становились невероятно хрупкими. Они рассыпались прямо на столе, и мне приходилось... красть замены из других коллекций. Но преподаватель знала всех жуков в лицо и сразу распознавала подделку. Этот зачёт стал причиной моего хронического стресса, гастрита и панкреатита.
Долгие годы мне снились эти коллекции: насекомые, нанизанные на булавки, в коробках из-под конфет (мы ели конфеты, а коробки использовали как тару). В какой-то момент мне снова приснилась одна из таких коробок, и я подумала: почему бы не сделать на эту тему книгу? Так и родилась идея представить историю семьи как коллекцию, где каждый экспонат — это легенда, передающаяся из поколения в поколение.
Ух, кажется, сегодня нам тоже будут сниться насекомые! Ваша книга, честно говоря, поражает необычной формой — параллельно заплетать все эти сюжетные линии в одном произведении довольно смело. При этом ваш роман называют «романом в рассказах». Что подтолкнуло вас к выбору такой фрагментарной структуры? Как возникла идея написать именно цепочку рассказов, их последовательность и значимость? Возможно, какие-то моменты так и не вошли в окончательную версию?
Роман открывается рассказом «Виньетка Тутового Шелкопряда», который некоторые читатели, возможно, уже встречали — он был опубликован на Литрес в рамках самиздата. Это история о еврейском мальчике из Ташкента 50-х годов, который не только становится свидетелем убийства, но и невольно берет на себя роль главного следователя. Рассказ основан на воспоминаниях моего отца. Он начинается с жуткой сцены: мальчик обнаруживает утопленника в общественном туалете. Это событие стало одним из самых страшных впечатлений его детства. Отец часто рассказывал мне об этом, и эти воспоминания передались мне — они тоже снились мне, как и многое другое из семейных историй.
После публикации этого рассказа многие читатели спрашивали: «А что же случилось дальше с этим мальчиком, Аркашей?» Так появился второй рассказ — «Парабола стрекозы». В нём повзрослевший Аркаша переживает свою первую юношескую любовь с русской девушкой из деревни. История получилась очень трогательной и пронзительной, на мой взгляд.
Третий рассказ называется «Коронация пчелиной матки». Это история бабушки Аркаши — еврейской женщины, которая тиранила всю семью, но при этом хранила глубокую и трагическую тайну.
И, наконец, последний рассказ — «Страна шмелей». В нём действие сосредоточено вокруг Оленьки Гинзбург, той самой героини, от лица которой, якобы, написана вся книга. Здесь раскрываются её любовные метания и сложный выбор жизненного пути.
Такова структура романа — четыре связанных между собой рассказа, каждый из которых посвящён определённому этапу жизни семьи и её представителей. Да, структура получилась непростой, но, думаю, именно это делает её интересной для читателей.
При работе над книгой вы обращались к материалам по насекомым или использовали только знания, полученные в институтские годы?
Я решила не перегружать читателя глубокими энтомологическими знаниями, поэтому ограничилась тем, что сохранилось в памяти с институтских лет. Конечно, для проверки некоторых деталей я заглянула в материалы, чтобы освежить в памяти латинские названия насекомых и другие термины. Но в целом моих знаний оказалось достаточно. Это скорее ассоциативный подход, где научные факты служат фоном для художественного повествования.
Хотелось бы поговорить о памяти рода и её влиянии на время. Ваши герои по-разному относятся к этому наследию: одни стремятся забыть прошлое, другие, напротив, крепко держатся за него. Как вы считаете, как современному человеку научиться жить с этими «призраками прошлого»? Вы упомянули историю своего отца, рассказали свою — как найти баланс и научиться принимать это наследие?
Честно говоря, я не умею давать глобальных ответов на вопросы о том, как современному человеку жить с «бременем рода» или «призраками прошлого». Я могу рассказать только о своем опыте. Я не чувствую этого бремени. Вместо этого я выросла в семье, где нас просто любили за сам факт рождения. Это была безусловная любовь, не привязанная к успехам, школьным оценкам или будущим достижениям.
Просто потому, что мы были их детьми — и эта любовь сопровождала нас от рождения до последних дней. Все дети моей семьи росли в атмосфере бесконечной теплоты, и я поняла, что мне нужно поделиться этим чувством с другими.
У меня невероятно крепкая связь с родителями. Возможно, кто-то скажет, что это неправильно, что человек должен быть более самостоятельным, отделенным. Но я не отделяюсь. У меня очень сильная связь с мамой, которой уже нет, и с папой, с которым мы всегда были и остаемся друзьями.
Папе сейчас 85 лет, и он до сих пор называет меня Колобашкой и Малышкой. Недавно я приболела, и он, как заботливый родитель, возил меня по врачам в Самаре. Он держал меня за руку перед больничными кабинетами, покупал плюшки, чтобы я не упала в обморок на голодный желудок. Представьте: мне 50, а он относится ко мне, как к маленькому ребенку, трясется надо мной, переживает. Это трогает до слез.
Именно эту безграничную любовь я хотела передать в романе. Хотя мои книги, как правило, достаточно жесткие, в них много сложных моментов, над всем этим витает чувство глубокой человеческой любви. Да, у меня нет «розовых соплей», которые часто встречаются в других произведениях, но я старалась, чтобы читатель смог почувствовать эту теплоту, несмотря ни на что.
С какой книги вы начали писать как профессиональный автор? То есть, когда вы полностью посвятили себя литературе и перестали совмещать её с другой работой, какая книга стала для вас отправной точкой в этом пути?
Последней книгой, которую я писала, работая на телевидении, был «Ген Рафаила». Я часто рассказываю, что называю эту книгу «С десяти до двенадцати». Тогда я работала редактором новостей, и у нас с десяти вечера до полуночи был небольшой перерыв. В это время коллеги занимались разными делами: кто-то просматривал материалы, кто-то читал или решал рабочие вопросы, а я... писала роман.
Когда меня спрашивали: «Что ты там строчишь? Мы и так весь день строчим новости по 12 часов!», я отвечала: «Я строчу роман». Правда, в итоге меня попросили уйти именно за то, что я писала книгу в рабочее время. Так что теперь мне ничего не оставалось, кроме как писать дома, в одиночестве. И этим я занимаюсь до сих пор.
Вы упомянули, что во время работы над книгой используете духи, и их выбор зависит от того, что именно вы пишете или в какой момент сюжета находитесь. Можете рассказать об этой особенности вашего творческого процесса?
Да-да-да, это действительно интересный вопрос! Например, в этой книге есть эпизод — правда, я уже не помню точно, в каком рассказе, — где главная героиня Улька приходит в гости к родителям своего жениха. Его мама — актриса, и Улька поражается её туалетному столику, уставленному флаконами духов, помадами и другими вещами. Так вот, эти духи и помады — это воспоминания о моей бабушке, которая, хотя и работала экономистом, играла в народном театре. Для неё профессия экономиста была просто способом зарабатывать деньги, а вот актрисой она себя ощущала по-настоящему.
Я до сих пор помню эти запахи: флакончики Guerlain, помады, которые поднимались кнопочкой, их странные оттенки — кармин или что-то коричневатое. И эта пудра... Рассыпчатая, с нежным ароматом фиалки, ириса, такой винтажный шарм. Когда я описывала этот момент, я специально наносила парфюм с нотами фиалки, ириса и гелиотропа, потому что именно они передают эту «пудровость», атмосферу того времени.
Я интуитивно чувствую, какой аромат мне нужен для конкретной сцены. Если пишу что-то мягкое, романтичное или винтажное, выбираю соответствующие духи. А если сцена тяжёлая, мрачная или даже шокирующая, то у меня есть несколько очень специфических парфюмов, которые почти невозможно носить в повседневной жизни. Они буквально погружают меня в атмосферу происходящего.
Таким образом, парфюм сильно влияет на мой творческий процесс, и наоборот — то, что я пишу, определяет выбор аромата. Это своего рода ритуал, который помогает мне глубже погружаться в текст.
Сейчас многие блогеры и писатели, особенно молодые, активно используют искусственный интеллект, чтобы ускорить процесс работы и сделать его более эффективным. Вы, как занятой человек и профессиональный писатель, рассматривали бы возможность использования ИИ в своей деятельности? Если да, то в каких аспектах творчества он мог бы быть вам полезен?
Честно говоря, я бы, наверное, попробовала использовать искусственный интеллект — мне просто интересно, что он может выдать. Правда, я пока не умею им пользоваться, и, признаться, мне немного стыдно за это. Как-то мы с ведущим Андреем Красновым сидели в этом же зале, и он предложил: «Давайте посмотрим, что напишет ИИ на тему романа „Желчный ангел“». В итоге искусственный интеллект выдал какую-то полную дичь, что меня, конечно, порадовало. Я подумала: «Ну, нет, я всё-таки написала лучше».
На самом деле, это довольно любопытно. Мне даже читатели иногда присылают видео, созданные полностью искусственным интеллектом на основе моих романов. Видимо, они задают какие-то параметры, и ИИ генерирует музыку (правда, она обычно дурацкая), стихи (которые тоже так себе), но картинка часто получается интересной.
Я уверена, что искусственный интеллект никогда не сможет переплюнуть человеческое творчество, но всё же попробовать, что он может предложить, было бы любопытно. Пока я этим не занималась, но идея вызывает интерес.
Недавно я прочитала роман «Любимчик эпохи», и он меня буквально потряс — настолько сильными оказались мои эмоции: от слёз до глубоких переживаний. Это был невероятно впечатляющий опыт. И вот у меня такой вопрос: какова предыстория создания этого романа?
Хорошо, расскажу коротко, потому что я уже много раз описывала, как создавался «Любимчик эпохи». История началась с двух братьев — моих близких родственников, которые были старше меня. Я всегда за ними наблюдала и видела, как их взаимоотношения переплетаются любовью, ненавистью, соперничеством и одновременно полной невозможностью жить друг без друга. Эти сложные, острые отношения всегда волновали меня, и я давно хотела написать об этом книгу — жёсткий, нервный, оголённый роман. Но мне не хватало образа, который бы объединил всё это и превратил в психологический триллер.
И вот однажды я вспомнила историю из своего детства в Самаре. В нашем обычном многоэтажном доме жила странная бабка, которую все называли Эпоха. Она сама себя так окрестила, была эксцентричной, пугающей и часто пугала детей, в том числе меня. До сих пор помню этот холодный пот от её слов: «Я эпоха! Я ваша эпоха!» Это прозвище закрепилось за ней среди соседей.
Недавно мне приснился сон об этой самой Эпохе. Мои сны часто подсказывают, что делать дальше в жизни, и тут меня осенило: вот она, та самая связующая фигура! Именно она должна стать центральным образом, который свяжет историю братьев, придав ей напряжённость и драматизм. Всё соединилось в единое целое: братья, их сложные отношения и эта жуткая, символичная фигура. Так и появился «Любимчик эпохи» — роман, который, надеюсь, захватывает читателя буквально до остановки дыхания.
Как вы ощущаете этот успех сейчас, помимо заметных перемен, таких как не только восторженные отзывы, но и критика, или, возможно, единицы вместо пятерок? И второй вопрос, который меня давно интересует: есть ли какой-то механизм или стратегия для поддержания успеха? Как писать книги, которые будут успешными? Возможно ли как-то влиять на это или это полностью зависит от вдохновения и внешних факторов? Что вы думаете по этому поводу?
Я совершенно не представляю, как писать успешные книги. Каждый раз, приступая к новому проекту, я боюсь, что следующая книга окажется провальной. Что изменилось с приходом успеха? На самом деле, почти ничего. Единственное заметное изменение — это возможность подписывать книги по два с половиной часа на крупных выставках. Возможно, это и есть показатель того, что ко мне проявляют интерес.
Для меня главный маркер успеха — это письма от читателей. Сейчас практически ни дня не проходит, чтобы я не получила такие послания. И они действительно переворачивают мою душу. Чаще всего пишут люди, находящиеся в сложных жизненных ситуациях: перед операцией, после операции, в период борьбы с болезнью. Например, недавно женщина из Новосибирска рассказала, что специально взяла «Желчного ангела» и «Любимчика эпохи», чтобы перечитывать их во время восстановления после серьезной операции на мозге.
Для меня это невероятно важно. Если хотя бы сто человек на земле найдут в моих книгах силы жить дальше, если они помогут кому-то справиться с трудностями, то я считаю, что моя миссия выполнена. Именно такие письма дают мне понимание, что я делаю что-то значимое, и именно они вдохновляют меня продолжать писать, несмотря на страх неудачи.
Можете поделиться своими творческими планами и рассказать, что нас ждёт в будущем? Бывает ли так, что вы сталкиваетесь с творческими метаниями — например, сомневаетесь, в какую сторону двигаться, какой формат выбрать: рассказ или роман? Или, может быть, сразу приходит несколько идей, и вы выбираете между ними? Есть ли у вас определённая последовательность в работе над проектами?
Метаний у меня, наверное, нет, потому что, когда я начинаю работу над каким-то романом, я всегда довожу его до конца. Если в процессе письма появляются новые идеи, я просто откладываю их на потом — не могу одновременно заниматься двумя или тремя проектами.
Следующий роман уже написан, и скоро он будет отправлен в редакцию. Мне он очень нравится — возможно, автору не стоит так говорить, но я писала его с огромным удовольствием, и мне кажется, получилось действительно любопытно. В основе сюжета — история одной картины-копии, которую признали подлинником и продали как оригинальное произведение искусства. Роман рассказывает о жизни художника-копииста, создавшего эту работу.
В нём тоже присутствует магический реализм, хотя и в меньшей степени, чем в предыдущих книгах. Тем не менее, эта составляющая играет важную роль в повествовании.
Я сейчас на завершающем этапе: вычитываю текст снова и снова перед отправкой в издательство. И знаете, я так полюбила этих героев, что уже ловлю себя на мысли: «Всё, уходите, мне нужно двигаться дальше!» Но они всё ещё живут во мне, не отпускают. Я очень надеюсь, что читатели тоже полюбят их.
Пока не буду раскрывать название — оно такое особенное, что я даже немного боюсь его озвучивать. Но думаю, оно вам понравится.
