Этой колее надо дать возможность „зарасти травой“, тогда мозг начнет искать новую тропинку. Настя знала, что нужно полностью сосредоточиться на чем-то постороннем, тогда разум не сможет крутить и вертеть информацию, гоняя ее по одному и тому же кругу

Бывают связи служебные, бывают финансовые, а бывают просто теплые и приятельские. Это когда людям друг от друга ничего не нужно, кроме доброго слова и шоколадки

Наиболее эффективная рабочая пара — старик и юнец. Юнец навыдумывает всякого, ничем себя не ограничивая, а старик обдумает, отсечет явно невероятное и оставит только то, что действительно могло бы быть, но до чего он сам не додумался. Без старика юнец растратил бы кучу сил на ненужную работу

Опыт давит на фантазию. Чем дольше живешь — тем больше багаж опыта, а чем тяжелее этот багаж, тем лучше понимаешь, что бывает, а чего не бывает и не может быть в принципе

Я всегда немного волновалась, была как натянутая струна, готовилась искать и обдумывать информацию, строить версии. Как же я все это любила! Больше никогда…

Ложь не порождает ничего, кроме новой и новой лжи. А разоблаченная ложь порождает страдания многих, в том числе и непричастных. Вам придется выбирать.

Этой колее надо дать возможность „зарасти травой“, тогда мозг начнет искать новую тропинку. Настя знала, что нужно полностью сосредоточиться на чем-то постороннем, тогда разум не сможет крутить и вертеть информацию, гоняя ее по одному и тому же кругу

Бывают связи служебные, бывают финансовые, а бывают просто теплые и приятельские. Это когда людям друг от друга ничего не нужно, кроме доброго слова и шоколадки

Наиболее эффективная рабочая пара — старик и юнец. Юнец навыдумывает всякого, ничем себя не ограничивая, а старик обдумает, отсечет явно невероятное и оставит только то, что действительно могло бы быть, но до чего он сам не додумался. Без старика юнец растратил бы кучу сил на ненужную работу

Опыт давит на фантазию. Чем дольше живешь — тем больше багаж опыта, а чем тяжелее этот багаж, тем лучше понимаешь, что бывает, а чего не бывает и не может быть в принципе

Я всегда немного волновалась, была как натянутая струна, готовилась искать и обдумывать информацию, строить версии. Как же я все это любила! Больше никогда…

Ложь не порождает ничего, кроме новой и новой лжи. А разоблаченная ложь порождает страдания многих, в том числе и непричастных. Вам придется выбирать.

Будущего боятся существа, неуверенные в себе. Прошлого – наоборот, слишком самоуверенные. Настоящее так мимолетно, что его не успеваешь испугаться.

- Как думаешь, с какой скоростью мы едем? - Со скоростью маленьких вьючных животных

- А теперь пойдемте со мной. Я научу вас играть в игры, которые помогут вам развить интеллект до пристойного.

- Где мы? Что с нами произошло? - Ну, судя по тому, что мы находимся в самом центре смерча, из которого никто никогда живым не выбирался, то со всей определенностью можно констатировать, что мы находимся по дороге в мир иной.

- Что с тобой, Бараш? - Ничего, просто я бездарность. - Нет, ты не бездарность. - Не надо. Давайте хоть сегодня будем искренне.

- Нюша, ты заболела? - Честно говоря, я не то, чтобы заболела. Просто появилась возможность покататься на кроватке. Ну и грех было не воспользоваться.

«Это не хладнокровное убийство, — подумала я, — а вспышка ярости. Кража, унижение, насмешка — все сплелось воедино, и вот результат».

«Да, классический сценарий,-— подумала я. — Уязвимая женщина, харизматичный соблазнитель».

Ее бледность, дрожь в руках, едва не случившийся обморок — все это выглядело неподдельным. Человек, заказавший убийство и организовавший его, скорее всего, был бы более сдержан и подготовлен к разоблачению.

Бизнесмен сначала побледнел. Потом сжал челюсть так, что я почти явственно услышала какой-то звук, напоминающий хруст. «Не дай бог, будет перелом», — подумала я.

Cегодня ты нарасхват, а завтра ждешь у моря погоды, пока кто-то там наверху решает, нужен ли тебе этот заказ, это расследование. Зато никто не стоит над душой, не требует отчетов к обеду и не указывает, с кем говорить, а кого обходить стороной. Я работаю на себя, а не на «дядю», — и это мой главный козырь, даже если иногда приходится ждать у окна, глядя на чужую спешку.

«Не каждый день я встречаю ту, что побывала в Царстве Мертвых и вернулась оттуда».

«Одиночество медленно ломало ее. Если бы не упрямство, выкованное за годы борьбы, она давно бы сдалась».

«Рэйна — оружие, выкованное, сбалансированное и отточенное до идеала. Стальной клинок, лишенный пощады, и холодная месть, очищенная от сожалений. Демон в человеческом теле, обращенный в правосудие».

«Она отдала ему все за то, чтобы чувствовать ветер в своих волосах и парить в небесах».

«Она ненавидела то, что всегда жила чужой жизнью, была чей-то копией. Не имея ни гроша своего, ни угла, полностью ей принадлежащего, ни в полной мере своей жизни. Но таково было ее предназначение. Не властвовать, а исполнять приказы. Не выбирать, а брать то, что скажут.»

Я справилась бы сама, но мир устроен иначе. Нам все еще нужны мужья. Этот мир не для женщин. Пока что.

Ничто не меняет ход мира. Ни слова короля. Ни воскрешения мертвых. Только меч. Меч и рождение детей.

Женщины тратят так много времени, чтобы найти свое место в мужском мире, а мужчины почти не задумываются о своем месте в нашем.

Я говорила себе, что никогда не рожу сына. Никогда не выйду замуж, у меня вообще не будет детей. Разумеется, не мне было это решать.

Но как же холодно! И дело не только в погоде. Как девочке выжить в мире, лишенном солнца?

Я не давала тебе позволения любить мои изъяны.

— Знаешь, что говорят, когда оказываешься в аду? — спросила Бет. Ник тихо фыркнул, и в этом выдохе прозвучала тяжелая обреченность. — Надо идти дальше.

Умные люди совершают опрометчивые поступки ничуть не реже, чем дураки, но судьба хранит их; а кого-то даже мудрость и возраст не спасают. Почему один человек встречает свою любовь в тринадцать лет и умирает у нее на руках в девяносто три, а другой всю жизнь мается от одиночества? Возможно, одно верное решение открывает дорогу к счастью — и наоборот?

Как многое способен изменить один-единственный день… Он может перевернуть жизнь до неузнаваемости. Каких-то 1440 минут, 86 тысяч 400 секунд — и все, что казалось прочным и незыблемым, ломается напрочь.

В работе я всецело полагаюсь на память — иначе нельзя. Все хорошие детективы, которых я знал, обладали почти фотографической памятью. Истина всегда кроется в деталях.

— Мне жаль, — добавил Дуэйн мрачно. — Похоже, вы не знали, за кого вышли замуж, так ведь? — Вы правы, — прошептала она, с трудом сдерживая слезы. — Но разве можно знать кого-то по-настоящему?

Но, пожалуй, лучше меня никто не знает, что жизнь не спрашивает, готов ли ты к переменам. Она просто тащит тебя по дороге, маршрут которой никому не известен.

Матвей не удержался, подошел к коробке, в которую не так давно укладывал Оксану. Подошел, взялся за край клапана, чтобы поднять его, и кровь ударила в голову — от страха увидеть в коробке мертвую Оксану.

Матвей не стал упрямиться, снял с плеча двустволку, но Палыч отбирать ружье не стал, всего лишь понюхал стволы. — Палыч, ты чего? Думаешь, я мог убить человека? — Сергей говорит, что мог. Видел он тебя в бане, Кристина там была… Теперь Оксана.

Оксана не выдержала напряжение, подскочила к мужу, схватилась за ствол, потянув на себя. И Карпачев нажал на спусковой крючок. От грохота выстрела заложило уши, но пуля не задела Матвея, куда-то в пустоту за его спиной ушла.

Голова безжизненно покачивается в такт движения, волосы метлой стелются по доскам подступенка. И тело как будто неживое, мало того, обнаженная спина стала вдруг покрываться трупными пятнами…

Черкасов иронично щурился, глядя на Матвея, не просил, не требовал, просто рекомендовал признать свое поражение. А лейтенант смотрел на подозреваемого сурово, он требовал сдаться на милость победителя. Взял Матвея за руку, задрал рукав, щелк, и один браслет плотно сжал его запястье.

Кристина так и стояла на коленях, вернее, сидела, набросив руки на верхний полок. Голова опущена, длинные волосы свисают до приступка. То ли синяки на ягодицах, то ли трупные пятна. Какой-то странный цвет для синяков. Тело безжизненное, застывшее в состоянии мертвого равновесия, толкнешь - валится и больше не поднимается.

– Ты знала, какие мы, но все-таки решила с нами дружить. Интересно, почему? Может, потому что не нашла подруг, которые бы захотели общаться с такой, как ты? – С какой? Которая единственная из вас всех уедет отсюда, пока вы будете догнивать в этой дыре? Она отшатнулась от меня, словно я дала ей пощечину, и с усталым видом сказала: – Зря ты считаешь, что лучше нас. Потому что это не так.

– Зачем тебе это? Ты и так все знаешь, но все равно тянешь это из меня. Ты так развлекаешься? – Я пытаюсь тебе помочь. – А тебя кто-нибудь просил? – Я же твоя подруга… – Харпер – моя подруга с самых пеленок. Она всегда все про меня знала и будет знать, но она никогда со мной об этом не разговаривала. Она делала вид, будто ничего не происходит. Вот в чем суть дружбы.

– Ты один? – Да, как ты поняла? – Ты впустил меня в дом. Он обернулся и, нахмурив лоб, внимательно на меня посмотрел: – И что с того? Будто я не могу тебя и так пригласить. – Можешь. Но не станешь, – и уже про себя добавила: «Потому что такие, как ты, стыдятся таких, как я».

Даже здесь, даже после такой мерзости в словах обычных пользователей сети сквозила ярость и агрессия. Обвинения в сторону жертвы, призывы к смертной казни. В эпоху господства виртуального общения ты можешь не подозревать, что твои слова, написанные черным по белому, доходят до преступника. Ты желаешь ему смерти, а он уже точит ножи.