Глен застонал, пытаясь сказать девочке, что что-то с ним не так, попросить ее помочь ему. Он не мог дышать, не мог двинуться, и все вокруг быстро тускнело. Он больше ничего не видел – слышал лишь девочку, которая быстро бормотала вновь и вновь: – Она убила его, о боже, она убила его, о боже, я видела ее лицо, я видела ее лицо, я видела ее лицо…

– Обычная сволочь оставляет злобный комментарий на вашей странице в «Фейсбуке» и обсуждает вас за вашей спиной, а не похищает вашего ребенка и злорадствует по этому поводу, – заметила Зои Бентли. – Этот человек ненавидит одного или обоих родителей Эбигейл. Ищите того, кто хорошо их знает.

– Посмотри на меня, – приказала женщина холодным голосом, лишенным всяких эмоций. Эбигейл подняла глаза. Ее мучительница держала телефон, нацелив его на нее. Глаза у женщины были карие. Эбигейл всегда казалось, что это теплый цвет, но эти глаза были ледяными и отстраненными.

Фото было размещено через аккаунт Эбигейл. Подпись внизу гласила: «Если хотите когда-либо увидеть Эбигейл живой и здоровой, лучше начинайте готовить выкуп. 3 миллиона долларов. Мы будем на связи. #ЭбигейлУНас». Наамит вскрикнула так, что разбудила Рона.

Дверь была открыта, и кто-то стоял на пороге. На нем была та же черная лыжная маска, что и в тот раз. Эбигейл заскулила, пытаясь забиться в угол кровати, когда он приблизился. Он убьет ее прямо сейчас, как убили того мальчика в фильме? У него было что-то в руках – какой-то черный комок…

Танесса бросилась бегом, едва не поскользнувшись на ледяной тропе, и наконец подбежала к лежащему на земле телу. Присев на корточки, осторожно перевернула его, открывая лицо. Это была девочка-подросток с высохшей кровью на лбу. Обмякшая, с бледной, почти синей кожей.

Девушка подтянула колени к груди и зарыдала. Ей было холодно, ее трясло, голова и легкие горели. Ей хотелось домой. А потом она услышала наводящий ужас звук. То самый свист. Низко, низко, высоко, низко. Если это галлюцинация, то пусть она закончится.

– Ты должна думать только о деле. Если будешь дергаться из-за того, что думает твой редактор, твоя семья, твои друзья… у тебя появится неправильный настрой. Сосредоточься на важном, ладно?

Когда запах благовоний и можжевельника коснулся ноздрей Сесили, она ощутила себя так, будто вознеслась на вершину. Именно об этом они все и молились. Не богу, а горе, прося у нее разрешения подняться на нее, задержаться на нее плече на несколько недель, которые были лишь мгновениями в ее жизни.

– Я принес тебе попить, диди. Всегда помни об обезвоживании. Сесили рассмеялась, устыдившись своей реакции. Она и не подозревала, насколько взвинчена, порадовавшись тому, что Галден сосредоточен на том, чтобы не расплескать чай в чашке, – возможно, он ничего не заметил. – Диди? Но меня зовут Сесили… – Диди на моем языке означает «старшая сестра». Ты на горе. Мы одна семья.

Во дворе она остановилась и подняла лицо к небу. У нее перехватило дыхание, но это не имело никакого отношения к разреженному воздуху. Небо было усыпано звездами, причем она впервые видела, чтобы так густо. А там, впереди, была Манаслу. Ее темная громада выглядела зловещей на фоне сияющего небосвода. Гора доминировала над всем; она тянулась к небесам, и звезды казались короной на ее вершине.

В альпинизме все зависит от удачи – даже то, чтобы добраться до горы.

Я распадаюсь на части во всех смыслах, бомбардируемая миллионами эмоций, которые я скрывала под гневом. Желание, страх разрушить его блестящее будущее… Любовь. Боже, я люблю его. Тирана моего детства, ставшего другом по переписке.

Потом произошел несчастный случай, и он стал ругаться через каждые два слова. В конце концов выражения потеряли силу. Но опять же… Я бы тоже ругался, если бы потерял любовь всей своей жизни.

Наша жизнь заканчивается, потому что наши сердца и тела в какой-то момент просто отказывают. Но это не значит, что мы не должны наслаждаться ею, пока она длится.

Девушка, которой я писал письма, однажды сказала мне, что ты плох лишь настолько, насколько тебе не хватает совести. Она сказала, что ошибки людей не определяют их.

Одно дело — когда у тебя очень плохой день и ты срываешься на своей стервозной учительнице в гневном письме. Другое дело — быть настолько глупой, чтобы забыть письмо в библиотеке, где его кто угодно мог найти.

Но на этот раз все будет иначе. На этот раз она призовет на помощь самую настоящую, живую грозу. И она не станет поддаваться сиюминутной панике и страху, а сделает решительный шаг.

Эландер узнал этот отрешенный взгляд, плотно сжатые губы и решительно сведенные вместе брови. Она вновь пыталась унять растущую панику.

Эландер вздохнул. Он никогда не знал, что нужно делать в такие моменты, когда граница между слугой и обеспокоенным другом окончательно стиралась.

«Единственный выход — это пройти свой путь до конца».

Когда она наконец подняла на него глаза, ее взгляд нельзя было назвать мягким: в нем снова горел огонь.

Я воздержалась от комментария о том, что у него оно не такое уж и тяжкое. Следить, чтобы музы пребывали в хорошем настроении, — не титанический труд. В Аполлоне крылся огромный потенциал. Из него бы получился отличный верховный бог.

Афина выгнула брови, и я прекрасно поняла ее скепсис. Слова «терпение» и «Зевс» абсолютно не сочетались друг с другом.

— Ты действительно смелая, — произнес он так тихо, что слышала лишь я. — Или хочешь такой быть. Ты стала бы для меня достойной парой. Что скажешь? — Никогда.

— Я не отличаюсь терпением, — тихо откликнулся он. — Значит, придется научиться.

Что-то в этом есть. Как говорил Калхас в больнице? «Ты делаешь зримое незримым».

Любовь заключает в себе столько всего, о чем раньше никогда не думала и не знала… и одно из ее проявлений — быть лучшей версией себя, насколько это возможно, вопреки любым препятствиям, стоящим на твоем пути.

Мы не можем подарить свое сердце другому человеку, не полюбив сначала свое собственное.

Уже практически заснув, чувствую на щеке прикосновение ее губ, такое же легкое, как до этого. Щекотка, шепот, мимолетный поцелуй. Исцеление. Она кажется моим лекарством.

Мне кажется, волны шепчут мое имя. Может быть, они поют мне, и мое имя — любимая песня океана. «Кора».

Мы оба еще живы, и пока мы живы, есть надежда. Мне нужно оставаться в настоящем моменте. Это еще не конец.

Любовь порой причиняет невыносимую боль. И то, что ты так много чувствуешь, и делает тебя собой.

Прошлой ночью стало понятно, что я так и не избавился от чувств к ней. Но я никогда не думал о том, чтобы ее вернуть. Было ли это возможно?

— Рейчел, у меня сейчас нет отношений. — Ой, дорогуша, сердце может быть занято, даже если у тебя нет отношений. Твой мозг еще это не осознал, но в глубине души ты все уже знаешь.

Эта поездка станет либо полной катастрофой, либо оглушительным успехом. Третьего не дано. Нам нужно переступить через прошлое, чтобы дать шанс будущему. Настало время создавать новые воспоминания.

Бьёрн идеален. Именно поэтому мне с ним было так скучно.

В ушах стоял рев мотора вперемешку с шумом моря, колыханием канадских флагов на ветру, отрывками разговоров и криков чаек. Звук моей родины. Еще никогда это не звучало столько прекрасно, и никогда еще на сердце не было так тяжело. Надо признать, я скучала по этому месту.

Ты ворвалась в мою жизнь, как шторм, и перевернула ее вверх дном. С нашей первой встречи ты подняла меня в немыслимые выси, а сейчас у меня такое ощущение, что я падаю – падаю, потому что тебя со мной нет. И лишь теперь, когда после бури наступило затишье, я действительно осознал, что именно мне нужно.

Опыт научил меня, что самые близкие могут одновременно оказаться теми, кто ранит сильнее всего. Я до сих пор не оправилась от детских травм. Дело шло к тому, что мне это никогда не удастся. Так и придется жить со своими шрамами. Единственная цель – не разбередить раны снова; я и с этой-то задачей едва справлялась.

Я открылся ей – так же, как и она несколько дней назад на пляже, – и сам предстал уязвимым. Моя правда лежала в ее руках – как и ее правда в моих. Как дар, как сокровище, которое я должен беречь. Мы с ней так непохожи. Происходим из разных миров, однако нас связывает одно, тайное знание – люди видят в нас не тех, кем мы являемся. Лишь нам самим дано видеть себя такими, какие мы есть.

Казалось, я падаю – без опоры и без надежды на спасение. Вернуться назад невозможно. Джек Уилсон вскружил мне голову.

Я должна честно рассказать Джеку о себе. Кто я на самом деле и откуда. Какой балласт принесла с собой. Я надеялась, после этого он и дальше будет видеть меня такой, как сейчас. Ни в коем случае нельзя растерять то, что произошло между нами. Потому важно, чтобы Джек увидел меня настоящую. Со всеми заморочками.

Судя по моему опыту, тот, кто находится в поисках другого человека, часто ищет сам себя. Когда ты чувствуешь, что тебе чего-то недостает, помогает один прием – погрузиться в себя и спросить, почему так случилось. Действительно ли ты хочешь найти другого человека, или причина глубже?

Уже перевалило за полночь, все остальные спят по домам, смотрят кино, занимаются любовью. А я стою на главной улице города, прижимаю к себе очень грустную девушку, гадаю, почему же она так печальна, и желаю, чтобы она не казалась мне такой прекрасной.

Может, лучший способ смириться с потерей тех, кого мы любим, — это умение видеть и находить их везде, где только возможно. И если люди, которых мы потеряли, как-то могут нас слышать, нужно просто не переставать разговаривать с ними.

Можно думать, что знаешь, как поведешь себя в ужасной ситуации, но это совсем другое. Ты не можешь вообразить эту ужасную ситуацию. Возможно, именно поэтому в моменты полного ужаса мы настолько отключаемся от реальности.

Кто бы ни был тот первый человек, сказавший «упасть в любовь», он, должно быть, уже из нее выпал. Иначе бы он назвал это как-нибудь получше.

Музыка — одна из тех вещей, что всегда меня успокаивали. Я не могу себе представить, как обходился бы без нее, но в чем-то Кенна права. Большинство песен — про любовь или разлуку, и обе эти темы, наверное, очень тяжелы для нее в любых проявлениях.

Не важно, насколько сильно ты любишь: сила любви бессмысленна, если она перевешивает способность прощать.