Светит солнце! Я жива! Иду на базар! Я жива! Вернусь домой, приготовлю ужин! Я жива!

Простить — не значит начать дружить, вернуться к старым отношениям и пить вместе чай или водку. Простить — это никогда не желать обидчику ни малейшего зла.

Господь никогда не пошлет человеку большего испытания, чем то, которое он способен вынести.

Вопрос „за что мне это?“ тянет на дно, повторяя его каждый день, вы тонете. Нужен другой вопрос: „Для чего мне это?“ Но на него каждый должен найти ответ сам.

Я плакала, жалела себя, надеялась на чью-то помощь. А потом, со временем, пришло понимание: никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не сделает меня счастливой. Эти задачи необходимо решать лично.

— Я люблю тебя, Рук, — прошептала я, жадно целуя его. — Я так сильно тебя люблю. И мне жаль, что я хоть когда-то в этом сомневалась.

В моей жизни было слишком много моментов, когда я смотрела на отца и прощала его. Когда он говорил или делал что-то, что ранило, а я просто отмахивалась. Делала вид, что ничего не произошло.

— Первый парень, которого ты нанял, провалился, — сказал я. — Моя милая маленькая Бунтарка пристрелила его прежде, чем он успел до меня добраться.

Я никогда не знал, какой именно будет моя месть Кэмерону Флетчеру, но годами прокручивал это в голове снова и снова. Я представлял, как сжигаю его дом. Как рушу его бизнес. Как методично уничтожаю все, что он любит.

Я улыбнулся ей снизу вверх, пока она с ненавистью смотрела на Эллиота. Мое колено могло быть ее троном в любой день моей жизни.

- Я же говорил тебе, Эллиот: ты оставил ценнейшее сокровище на обочине рядом со мной. Я забрал ее. И мне правда стоит тебя поблагодарить. Без тебя я бы никогда не встретил женщину своей мечты.

— Любовь всегда приговор, ведь твое сердце теперь в руках другого человека. И ты не можешь угадать или предсказать, как именно он с ним поступит.

Сойдемся на том, что все мы немного сумасшедшие, просто сходим с ума по-разному.

Вообще-то я и правда боюсь… боюсь, что не смогу сдержаться. Эта хрень всегда получалась у меня хуже всего. Хочешь — делай. Нравится — бери. Надоело — уходи. Правильно это или нет, я сам определял, сам себе разрешал и позволял, и только на Ане все свелось к ублюдскому «отпусти», потому что так было правильно конкретно для нее.

— Все под контролем, — обрываю серьезно и направляюсь к пруду, сам не слишком уверенный в том, о чем говорю. Контроль возможен в случае, когда за результат отвечает кто-то один, а у меня в уравнении слишком много нестабильных переменных.

Все, что у меня сейчас есть, появилось благодаря ему. Я смогла загадать его, но не разгадать, зато он сделал это со мной в два счета: вывернул наизнанку, очистил от грязи, испачкавшись сам, и исчез. Не знаю, наказание это или освобождение, но представить, что ничего не было, выше моих сил. И если все, что я могу, это помнить или забыть, то, не раздумывая, выбираю первое.

Прошло уже больше двух месяцев с тех пор, как он уехал, оборвав все контакты, и я до сих пор не разобралась, что именно чувствую к нему. Чего больше: влюбленной ненависти или же ненавистной любви? Но важнее всего другое — благодарность, она уж точно искренняя и чистая.

С меня хватит. Кто-то, может, всю жизнь гробницы грабит и всего разок за свою карьеру натыкается на «черное» или «белое бедствие». Я же в первый раз отправился расхищать гробницу, и на тебе — повсюду эти «цзунцзы», жуки и жуткие трупы.

— Я не такой, как вы, — равнодушным тоном отозвался Молчун, — для вас все происходящее — просто необычное приключение. Для меня же эта подводная гробница — источник самых больших тревог, нераспутанный узел в сердце. Пока не развяжу его, не смогу спокойно жить, даже если ко мне вернется вся моя память.

В своих записках дед как-то упоминал способ, который помогал вернуть утраченную смелость. Смысл заключался вот в чем: если ты не видишь то, что тебя пугает, ничто не мешает притвориться, будто его и нет вовсе.

— Мой юный товарищ, да если бы у всех расхитителей гробниц была твоя идеологическая сознательность, нашему брату можно было бы даже не пытаться что-то делать! Ну вот скажи мне, разве хоть у одного древнего аристократа руки не были по локоть в крови?

Чем больше я прокручивал в голове все эти мысли, тем неувереннее себя чувствовал. План я все-таки сляпал наспех, и, если сейчас все пойдет совсем не так, как я расписал, или крыша обвалится вся целиком, остальных можно будет только пожалеть, и я буду во всем виноват. Эта мысль заставила меня занервничать сильнее.

Разумеется, безрассудно бросаться вперед было не самой лучшей идеей, но и Толстяк прав: большую часть ужасов внутри гробниц расхитители придумывали себе сами.

Еще не понимая, что происходит, майор подал сигнал к началу активных действий. По команде опергруппы Галаганова и Девяткина ворвались в дом. Что в доме никого, они поняли почти сразу. Комнаты оказались пусты, если не считать самого хозяина, лежащего в дальней комнате в луже собственной крови. Из груди Хапуги торчала рукоятка ножа.

Поняв, что ему светит немалый срок, Сова заявил, что может помочь «братьям милиционерам», если те закроют глаза на находку. Оперативников такая перспектива не особо заинтересовала, пока Сова не обмолвился о «гастролерах», орудующих на улицах города. Вот тогда оперативники притащили его в участок и выжали из него все, что он знал о заезжих налетчиках.

Две минуты, которые показались майору вечностью, он стоял, прижимая трубку к уху. Из трубки неслись короткие гудки, оповещавшие о конце разговора, а майор все стоял и стоял, не в силах сосредоточиться на чем-либо. «Четырнадцать трупов, - слова полковника отпечатались в мозгу, и с каждым утекающим мгновением он осознавал масштаб трагедии. – Четырнадцать трупов!»

Наталья сделала два долгих вдоха, и поняла, что обморок ей уже не грозит. Она успела сделать два шага по направлению к фонтану, и тут увидела, что бандит, который только что обчистил труп в твидовом костюме, повернулся и смотрит прямо на нее. Наталья вновь застыла. Медленно, очень медленно, мужчина поднял пистолет и направил дуло в лицо Наталье.

Последнее, что он успел увидеть, был тяжелый кованый каблук. Медленно и неумолимо он приближался к его лицу. В последний момент Сеня закрыл глаза. Хрустнула, ломаясь, носовая перегородка. В горло полилась кровь, наполняя рот тяжелым привкусом железа. Сеня сглотнул, и отключился.

Но Сеня не побежал. Он, что называется, впал в ступор. Открыв от удивления рот, он смотрел, как тяжелая труба, которой орудовал гнусавый, опустилась на голову Геры, и из рассеченного лба брызнула кровь. Он слышал его крик, и даже внутренне осознавал, что он действительно должен бежать, чтобы успеть позвать на помощь. И все же сдвинуться с места так и не смог.

«Питомицей» меня окрестил король Бэйлор. Стал называть так с тех пор, как я поселилась во дворце. Сперва я думала, что это мило, и лишь потом осознала: этим прозвищем король прямо намекал, что приручил меня и надел ошейник.

Скажи, Ангел, если я продолжу прикасаться к тебе, ты воспламенишься в моих объятиях?

День за днем я балансирую на краю пропасти, отчаянно пытаясь не соскользнуть в безумие. Постоянно всеми силами удерживаю под замком эмоции и предстаю перед окружающими идеальным бесчувственным орудием. Играю ту роль, какую от меня требуют. Становлюсь той, кого ничто не заботит.

Меня не пугает твоя жестокость. Никакое твое преступление не заставит меня отвернуться от тебя.

Это прозвище меня раздражает, но лучше пусть зовут призраком, чем питомицей. И все же напоминание о том, кем меня видят окружающие, причиняет боль. Словно я не личность, а всего лишь вещь. Темное, чудовищное существо, появляющееся в их ночных кошмарах.

Среди тех, кто владеет магией иллюзий, нет двоих с абсолютно одинаковыми способностями. У каждого из нас дар проявляется по-своему. Кто-то умеет менять облик, другие могут влиять на то, что видят люди. Однако нас не зря прозвали трюкачами: наши умения предназначены для того, чтобы обманывать и вводить в заблуждение.

Мой огонь здесь не поможет. Пришло время для старой доброй потасовки.

Никогда в жизни не видел ничего более прекрасного – и более смертоносного.

Невозможно, чтобы с той, кто видит будущее, было скучно говорить.

Любовь и боль затопили меня, когда я смотрел на неё в тот момент. Она была богиней возмездия.

Я принес жертву, чтобы мой народ мог жить, и не жалею об этом.

– Так это не работает, – я усмехнулась, хотя весело мне не было. – БДСМ – не терапия и не волшебство.  – Что же это? – рявкнул Беннет. – Игра с огнем.

Демоны. Злые духи. В Малайзии ими пугают с детства. Не ходи на речку – утащат. Не говори с незнакомцами – украдут. Не смотри на мужчин – среди них может прятаться монстр. Но вдруг монстр – это я?

– Ты думаешь, что заплатил. Но нужны не деньги. – Чем я должен заплатить? – игриво переспросил Кристофер. – Болью, – ответила я без лишних эмоций. Кристофер запрокинул голову и усмехнулся. – О, этой валюты у меня достаточно. Что будем делать?

Энджел неопределенно дергает плечами, уязвленная моей дерзостью. Вероятно, предыдущие сабы не задавали ей личных вопросов, но я не был – и не собирался быть – ее сабмиссивом. Мы... хорошо проводим время. И когда-нибудь, совсем скоро, ее отказам придет конец.

– Ты на пикник собралась или в засаду? – ворчала Ванда, укладывая в большую корзину яблоки, термос, круассаны с козьим сыром и сливовым джемом, молочные булочки и хрустящее печенье. – Я предпочитаю быть во всеоружии, – парировала пани Янина, заворачивая в крахмальную салфетку сливовый пирог.

В маленькой каморке, где хранятся старые фактуры, каталоги вин, квитанции за воду и, вроде бы, завещание какого-то монаха, было приоткрыто окошко и доносился подозрительный шум, который пани и привлек. Осторожно заглянув в окно, она увидела Лукаша, склонившегося над ящиком с пожелтевшими от времени бумагами. Он шуршал ими, как ежик прошлогодней листвой, и время от времени отчаянно вздыхал.

– Только обещайте не давить, – пробормотал участковый. – Я? Давить?! Янина Вишневская никогда не давит! Она просто печет свои печеньки, внимательно смотрит в глаза и ждет, когда совесть сделает все остальное.

– Какое уютное место у вас здесь, – непринужденно заметила она, присев на лавочку. – Виноградники, старые подвалы... Прямо как в детективных романах. Будто старушка Агата Кристи описывает английское поместье с его зловещими тайнами. Старик хмыкнул, смахивая пепел с полена, и пригладил длинные седые усы. – Да уж, историй тут хватит на десяток романов, – проговорил он.

Коза в это время уже не просто обнюхивала помещение, а уверенно тыкалась носом в дальнюю стену. Потом фыркнула, мотнула головой и упрямо двинулась вдоль ряда бочек. Пани Янина пошла за ней. – Что ты там учуяла, девочка? Вино? Швейцарский сыр? Или запах приключений?

Утро было слишком тихим. Никаких странных звуков, никаких воплей соседки Крыси, которая обычно к этому часу успевала трижды поругаться с мужем, переполошить кур и перечислить вслух все свои болезни. Даже Жужел, голосистый петух, сегодня вел себя тише обычного. Подозрительно.