Это была такая любовь, которая могла заставить расцвести умирающий цветок. Она могла зажечь сырую спичку. Она могла собрать кусочки разбитого сердца и склеить их воедино, словно творя прекрасное, трагичное произведение искусства.

Я воспользовался возможностью обхватить ее взглядом, впитать в себя нотку уязвимости, клубившуюся в ее зеленых глазах. Я уцепился за это, собирая ее рассыпанные кусочки, как хлебные крошки, чтобы однажды вновь отыскать дорогу к ней. На всякий случай. На случай, если я ее потеряю.

— Я… Я не знала, что ты чувствуешь такое. Я думала, ты меня ненавидишь. — Ненавижу? — Я замотал головой, наклоняясь к ней. — Я никогда не ненавидел тебя. Я ненавидел тот факт, что ты ушла. Ненавидел, что ты не дала нам и шанса.

— Ты понятия не имеешь, через что я прошел. — Может, и нет. Но один мудрый человек однажды сказал мне: «Твое прошлое — это то, что случилось с тобой. Оно не определяет тебя».

— Наверное… Наверное я мыслями унеслась на шесть лет назад, когда ты был моим лучшим другом, а еще — единственным плечом, на котором мне хотелось плакать. Я знаю, что все запуталось, и мы уже не те, что прежде, но… — я помолчала, выискивая на его лице какую-то реакцию, но он был нечитаем. — Ноа… Я просто подумала, что, может, тебе нужен друг.

Как может двум людям быть так легко любить друг друга? А где же боль и разбитое сердце? Где драматичные хлопанья дверями и пылкие слова? Как же у них это получается так… просто?

– А что, если я вижу только тебя? – Значит, у тебя что-то со зрением!

Невозможно забыть того, кого любишь всю жизнь, как бы ты не старался. Он оставляет следы, различные пятна: чёрные или цветные. А какие помнить, решаешь только ты. Сам!

Позориться – это моя суперспособность, а их не стесняются, ими гордятся.

– Завидую твоему Фабио! – он протискивается со мной в проëм кухни и подходит к двери в зал, который не там, где у нас, а в комнате, где наша с Каринкой. – Откроешь? Я касаюсь ручки и, покрутив, толкаю дверь от себя: – Почему? – Потому что ты и твоя грудь должны остаться в России, детка. Вы – еë достояние!

– Значит, я сдала зачëт? – стараюсь смотреть невозмутимо. Он вальяжно подходит, пристально глядя в глаза, и склоняется надо мной, опершись рукой о стену: – На тысячу процентов, – говорит с хрипотцой, прям Андреа Бочелли. Бровь опусти! На меня это не действует. Наверное.

– Можно у тебя переночевать? Верона.... Санта Клеопатра! Звучит очень двусмысленно… Это фиаско! В Италию! Мне срочно нужно в Италию!

Это был спектакль. Всего лишь представление, призванное искусить искусителя. И у них получилось. Джавад увлекся и поверил. Они были так убедительны, что, похоже, в какой-то момент перестали играть. Или игра стала слишком серьезной.

— Я учился в корпусе паладинов. В шестнадцать, как положено, отправился в Паломничество, которое должно было, — он криво усмехнулся,— «укрепить меня в вере». Вместо этого я увидел несправедливость. Божественных иных богов подвергали гонению. А я не видел разницы между ними и собой.

Госпожа-мать чуть подалась вперед, не вставая со своего царственного кресла, и приподняла голову раба рукоятью церемониальной плети — символа своей матриаршьей власти. Однажды этот атрибут появится на ее, Мэл, поясе. Наследовать — привилегия тех, кто рождается первым.

— Не делай вид, что тебе плевать на него. — Не пытайся залезть ко мне в сердце, дэв.

Боги не властны над нами, если мы не даем им эту власть.

Некоторые люди настолько важны для тебя, что ничто — ни время, ни расстояние, ни жизнь или… смерть — не может за- брать их у тебя. Я редко вижусь со своими лучшими друзьями, но все равно сильно люблю их, а они любят меня, и они всегда придут мне на помощь.

Не важно, сколько в тебе магии и кто твои предки. Не важно, как ты выглядишь. Ничего личного.

Быть совершенно одной и быть одной среди люди, которые не желают твоего присутствия, - разные вещи.

Он опять прижал свой нос к моему подбородку, и я снова обняла его, благодаря вселенную за то, что у меня есть кто-то, кто любит обниматься не меньше меня.

Секреты любого масштаба – тяжелая ноша.

Только это была не сказка. Не легенда. Даже не популярный роман, из которого сделали фильм. Это была реальность. Моя реальность

Самое ценное — это не цель, а путь. С тобой.

Мы будто находились на одной частоте, с легкостью понимая и чувствуя друг друга.

Я боялась его. Но дело было не только в строгости преподавателя — пугала возможность по-настоящему в нем пропасть. Влюбиться до потери себя.

Каждое его движение, каждое простое действие отдавалось во мне тихим, болезненным узнаванием: вот как это бывает, когда о тебе действительно заботятся.

Для меня ты сама воплощение волшебства. Никогда не встречал таких людей, как ты.

Юность – словно полностью выжатый лимон. Хочется жить каждый день ярко, выходя за рамки. Хочется чувствовать молодость и наслаждаться ею.

Я уверен, что даже сильному мужчине может быть интересно прочитать роман с описанием психологии юной девушки.

Наши мозги не для того, чтобы просто жаловаться. Они созданы для того, чтобы думать, как избавить всех от страданий. Наши уши не для того, чтобы бездумно следовать за чьим-то громким голосом. Они созданы для того, чтобы выслушивать различные мнения и раскладывать всё по полочкам.

Чтение – это свобода.

— «Кинъёдо» – литературное кафе? — Нет. Это книжный магазин с кофейней. - Поправил Ясу, проследовав за ней, но Саё, казалось, его не слышала и радостно забралась на табурет у стойки, болтая ногами. — Потрясающе! Можно купить книги и поесть. Лучше не придумаешь!

Из всех образов Исопа за одиннадцать лет именно в тот момент сердце Мингён чуть-чуть дрогнуло.

— Мне тоже с вами очень комфортно, директор. Раз вы так смеетесь и приветствуете меня, мое напряжение немного спало.

В нем читалось какое-то человеческое, чувственное очарование, которого не было в утонченном и стильном образе Тхэ Исопа.

Когда его красные губы растягиваются, они кажутся такими тонкими и острыми, словно о них можно порезаться.

— Ты мне не понравилась с того момента, как нас распределили в одну группу в первый день обучения. — Я буду стараться. Чтобы вам понравиться.

Она до сих пор не может вам доверять, и часть ответственности за это лежит на ней самой.

На самом деле мне до сих пор иногда не верится, что мы с ними - друзья. Мне кажется, что они слишком хороши для меня.

Ведь чудо уже в том... что мы с ними оказались в одном мире и подружились.

Мне, конечно, немного обидно, что я не смог завоевать твое сердце, но кто в наши дни не получал отказы на признание в любви?

Улыбка твоя для меня прекраснее любых цветов и сияющей луны. Я хочу провести всю свою жизнь, оберегая твое счастье

За сотни лет я впервые узнал, что такое одиночество, только после встречи с тобой. Я понял, что значит тоска по кому‑то. Без тебя я словно и не живу.

Хорошее настроение гораздо важнее всего остального.

Нынешний мир совсем не такой, как прежде. Нам нужно идти в ногу со временем. Верить в то, что время и наука помогут все исцелить.

Я не признался тебе в своих чувствах, потому что, с одной стороны, боюсь, ты начнешь меня избегать, ведь ты застенчивая и невинная. С другой — думаю, ты еще не готова к отношениям. Я дождусь, когда ты разберешься в своих чувствах, и тогда снова признаюсь тебе.

«Ты разрушила меня, Делайла. Я жил в своей стае, в мире обмана и власти, а ты оказалась единственной, кто смог пробиться сквозь мою защиту. Ты сделала меня уязвимым, уничтожила стену, возведенную Орденом и его основателями. Ты — моя величайшая слабость. Но ты же и моя величайшая сила».

«— Ты готов умереть, чтобы меня защитить? — Да, я умру за тебя».

«Я пойду на что угодно, чтобы уберечь ее. Даже если придется выступить против Ордена. Она стоит всего этого. Моих денег. Моей власти. Моего рассудка. Я окончательно свихнулся из-за нее. Я одержим, поехал крышей, готов убить кого угодно. И умереть сам».