На суде Ричард Рамирес предстал фигурой почти демонической. Он поднимал руку, демонстрируя фоторепортерам пентаграмму, нарисованную на ладони. Словно демон, прикладывал пальцы к виску. Не слишком удачное поведение для человека, который не признавал себя виновным, хотя и то, и другое было в значительной степени продиктовано тактикой защиты.

Вообще в детском поведении Эдмунда Кемпера было много тревожных симптомов, свидетельствующих о ненормальности развития. Он убил двух домашних кошек, причем одну — с помощью мачете, отрезал головы кукол, с которыми играли сестры.

Во время тюремного заключения Деннис Нильсен проявлял кое-какую активность, писал протесты, оспаривая свое право на доступ к гей-порнографии, а также выразил желание издать автобиографию. В 2002 году благодаря стараниям Нильсена (который к тому времени стал довольно известным борцом за права заключенных) в Великобритании приняли закон, разрешающий зекам получать по почте эротические материалы...

Интересный факт: находясь в тюрьме, Кролл изыскивал возможность хирургическим путем избавиться от половых влечений. Как и в случае со многими маньяками, пристрастие к убийствам, по сути, было в нем «запрограммировано».

Приговоренный к тому, чтобы провести остаток жизни в тюремной камере, Риджуэй позже изменил некоторые показания: рассказал, что убил намного больше женщин (в общей сложности подтвердилось 49 убийств). На одном из допросов он признался, что убил 65 женщин, на другом — что 71. Скорее всего, он и сам не мог толком вспомнить точное число своих жертв...

Интервью Теда Банди — страшное напоминание о том, как в одном человеке неизлечимая психическая болезнь может сочетаться с внешней «нормальностью». Банди наконец признался в совершении огромного количества убийств и рассказал, что юношеское увлечение порнографией способствовало острому желанию еще более «жестких» половых ощущений, выразившихся в зверином насилии над будущими жертвами.

Мы все склонны зализывать свои «гниющие раны», создавая мнимую безопасность, вместо того чтобы «вскрыть» их, «выпустить гной» и создать новую форму поведения, которая не будет отрицать наличие боли или страха, а совладает с ними.

Важно: нельзя никого обвинять в своих состояниях. Ваше состояние — это ваш выбор. И несете за него ответственность только вы. Но также состояниями можно управлять при помощи простых упражнений.

Потеря вкуса жизни — это эмоциональная выхолощенность, когда все реакции на одной ноте, человек говорит, как о горе, так и о радости без видимого изменения в подаче своего мнения. Но важно понимать, что чувства отличаются от эмоций.

Весь мир, который окружает нас, — это чистый белый экран. По отношению к нам в нем нет враждебности, нет хорошего и нет плохого. Наша психика — это проектор, который транслирует наш опыт и наши отработанные реакции на белый экран этого мира. Все события в этой жизни мы воспринимаем через призму этой проекции.

Задача книги — научить вас сбалансированно пользоваться умом, чувствами и телом. Ведь тело без души и мозга — это всего лишь труп. А мозг без тела и души — это просто компьютер. Душа без тела — всего лишь эфемерная субстанция. Очень важно научиться управлять этими составляющими человека: сначала всеми по отдельности, а потом запрячь их в одну упряжку и так жить в гармонии и ладу с самим собой.

Любая травмирующая ситуация, которая происходит в вашей жизни, реализуется для решения каких-то задач вашей души. Как только вы ответите себе на вопрос «Для чего мне это?», уверяю, многое встанет на свои места.

Любовь - не пробежка по открытому и ровному лугу, но подъем на высочайшую гору, когда приходится ломать ногти и обдирать пальцы и когда, достигнув вершины, видишь, что это еще не конец, а начало, и что спуск к следующей горе долог и труден.

- Ты когда-нибудь влюблялся? - спрашиваю я. - Однажды. - И как оно? - Как будто от тебя отрезали кусок, и ты жил, не замечая этого, а потом его тебе вернули, и ты вдруг понял, каково оно, когда ты весь целиком.

Любое путешествие приятнее, когда делишь его на двоих.

Иногда самого лучшего варианта не бывает. Иногда нам предлагают два плохих. Так устроено в жизни.

Смысл жизни – а уж тем более детства – не в том, чтобы быть лучшим.

Темнота жала, душила, лишая сил, как клейкий сироп. Неужто его закатали в асфальт живьем? Лихорадочно глотая омерзительно-теплый воздух, Тимур смог унять этот страх. Но тут же накатил другой страх: что он спелент по рукам и ногам, закопан в гроб.

Всесильный и страшный Темнец, обязан быть достойным противником, то есть грозным или страшным. Должны быть слуги-уродцы или хоть армия мрачных телохранитей, ну, хоть что-нибудь эдакое. Да и сам Темнец обязан воплощать что-нибудь величественное или хоть властное. А этот… посредственный серенький субъект, похож на старую галошу или порванный шарик.Нет в нем места для величия.

До сознания Тимура стало доходить, в какой переплет он попал. Нет, конечно, он не тот, кого ждал Темнец. И Чингиз ошибся. Тогда он случайно свалился в Треугольник. А теперь вернулся совсем за другим. Ошибка вышла. Он не хочет решать участь всех. У него просто нет сил. Только ведь собрался стать новым варваром - и опять обман.

Машка опять вошла в стену. Отвратительная местная привычка. Фокус разоблачил зоркий взгляд: в стене имелась самая обычная ниша, за которой чернел проем. Тимур торчал у входа в заведение и не видел этого. Было от чего взъяриться. Честно досчитав до двадцати, заодно придушив надежду на чудо, он отправился за своим мучителем.

Потому, что слишком хорошо знал, что означает эта холодная собранность. Та, прежняя Машка, достигнув такого просветления, могла натворить что угодно. Например, вылить кастрюлю кипятка на подругу, не вовремя подмигнувшую ее парню. Что поделать – бешенство стриптизерши

Бродяга вытянул черный блестящий язык, и принялся поливать его. Тонкая струйка ударяла в мякоть и отскакивала брызгами, глотать он не пытался, а равнодушно проливал минералку, за которую отвалил сумасшедшие деньги. И только пялился на струйку багровыми глазенками. Жизнь на помойке даром не прошла, совсем тронулся, бедняга.

Она встала на колени перед корзинкой с подарком и, прислонившись к котенку щекой, в первый раз за много лет улыбнулась. И страшнее этой улыбки трудно было себе что-либо представить. Прекрасное лицо Изабеллы перекосилось, обнажив с правой стороны великолепные белые зубы, в то время как левая сторона оставалась мертвой, неподвижной.

Первым, кто откликнулся на молчаливый призыв священника, был самый никчемный мужик на деревне — Егорыч. Никто не знал, как он угодил в Егорычи, потому что отца его звали Николаем.

Когда Изабелла впервые увидела это крошечное, но чрезвычайно подвижное существо, в ее душе что-то сдвинулось. Там как будто открылось небольшое отверстие, через которое медленно стала уходить накопившаяся годами горечь от неудавшейся жизни. Изабелла вдруг почувствовала необычайную легкость во всем теле, и любовь, которую ей пришлось похоронить заживо, вырвалась из плена и заполонила собой все.

Правда, область эта была не бог весть что — маленькая, захудалая, и доходов с нее едва хватало, чтобы прокормить семью губернатора. На население области не оставалось ничего. Ну совсем ничего! Население это было, можно прямо сказать, нищим. И от этой бедности с ним постоянно случались всякие неприятности в виде природных катаклизмов и неизлечимых болезней.

Из родного московского безобразия Света, как в вату, рухнула в эту вялую действительность. Ей казалось, что она спит тяжелым сном, полным неприятных чужих сновидений. Она часами бродила по городу в поисках воспоминаний, оглядывалась по сторонам в надежде кого-то встретить, вдыхала запахи, пытаясь вызвать ассоциации. Но город не откликался. Он был стерилен, как стакан, с которого стерли отпечатки

Он вдруг с удовольствием подумал, что уже не молод и что большей части жизни, оставшейся позади, не жаль, потому что она была пустой, в ней не было Люды, а значит, вообще ничего не было, и что отныне он будет проживать каждый день так, как будто утро – это рождение, а вечер – смерть.

Легкость, которая осенила ее душу, стала куда-то вымещаться, и Рая почувствовала, как в ее груди корявым, уродливым грибом опять разрастаются все те же чувства: любовь – сильная, как ненависть, и ненависть - страстная, как любовь.

Ее нервная система, скроенная из прочного, надежного материала, способна была мгновенно регенерировать, изменяя ход мыслей таким образом, что любая, самая безобразная и безнадежная ситуация переворачивалась, перетасовывалась и выворачивалась наизнанку до тех пор, пока не представала совершенно в ином свете.

По мере того как подрастала Леночка, город, в котором она имела несчастье родиться, тихо умирал. Это была медленная, мучительная агония, в которую были втянуты дома, природа, жители. Сначала, когда были замечены первые признаки смертельной болезни, было страшно. Потом люди стали не то чтобы привыкать – как-то непроизвольно, один за другим втягиваться в процесс умирания.

В ее сумке плескалась судьба другого человека, и эта мысль была настолько сильнее и выдуманной любви, и невыдуманной ненависти, что Рая совершенно освободилась и от того, и от другого, полностью сосредоточившись на своей великой миссии.

Просто я очень несдержанный... А с тобой... Ведь все должно быть иначе... Боюсь все испортить... Потому что долго ждал...

Если бы я хотел причинить тебе вред, то давно бы уже причинил. Поверь, возможностей было предостаточно. Так что расслабься. Я здесь не для того, чтобы тебя обижать. Скорее наоборот.

ак хорошо, спокойно и неспокойно одновременно мне было. Совершенно неожиданно я вдруг осознала, что испытываю к Воронову... Эти чувства не шли ни в какое сравнение с тем, что я когда-то испытывала к Димке.

Я сел на корточки у изголовья ее кровати и погладил эту маленькую плаксу по волосам. Они мягкие. Даже слишком. Пропустил несколько волнистых прядей между пальцами. Не сильно сжал. На ощупь как крылья ангела.

В глубине души я уже решила, что она станет особенной... Для меня. Для него. Это решение явилось внезапно, сметая все сомнения десятибалльной штормовой волной. Я просто осознала, что ничего в своей жизни еще не хотела сильнее...

Вдруг луна вышла из-за облака и осветила лицо парня, с которым целовалась девица и который все это время находился в тени. На губах его блуждала улыбка. Наши взгляды встретились... и мое сердце с бешеной скоростью полетело вниз...

Я присела рядом и осторожно взглянула на мальчишку, которого знала бесконечное количество дней. Кажется, вселенная вращалась только тогда, когда он смотрел на меня, брал за руку и дарил эту самую улыбку.

Взглянув в глаза девчонке, что навсегда поселилась в моем сердце, я увидел нечто невероятное — надежду. Одну на двоих.

Любовь была моим лекарством. Пусть и оказалась в итоге отравленной стрелой. Хотя сейчас я уже не понимаю до конца, была ли та стрела отравленной и не отравила ли я ее сама.

Но тут вдруг Рита повернулась и замерла. Глаза расширились, в них промелькнуло что-то до боли знакомое, давно забытое и очень печальное. Наверное, так выглядят потухшие звезды, когда превращаются в пыль.

Жизнь, будто хрустальный сосуд, сломалась после выпускного, я смирился и просто плыл по течению. А сейчас увидел эту улыбку — и все…

Причину сего уразуметь несложно: великими города делает забота не о личном, а об общем благе.

Самый опасный закон для государства тот, который заглядывает слишком далеко в прошлое.

Чтобы постигнуть сущность народа, надо быть государем, а чтобы постигнуть природу государей, надо принадлежать к народу.

Ты... До смерти не хочешь, чтобы тебя раскрыли, да?

Хан Чэ А. Ты... Чудовище!

Петля на моей шее теперь сковала и мою семью...