Я не желаю испытывать чувства к девушке, задумавшей мной воспользоваться. Но она манит меня.

Я не посмотрю на него, даже если он будет богом, спустившимся с Олимпа.

У людей с жёсткими словами самые мягкие сердца.

— Ваше высочество, вы хотите сказать, что я достойна того, чтобы жить и умереть с вами? Уловив впереди какое-то движение на перекрёстке, Инь Гэчжи яростно сверкнул глазами, уголок его рта дёрнулся вверх: — Нет, я хочу сказать, что пока я жив, ты будешь рядом со мной. Если я умру, тебя тоже захоронят вместе со мной.

Когда у тебя случаются хорошие дни, проживай их всем сердцем. Не нужно зацикливаться на том, что у тебя есть и чего нет. В противном случае хорошие дни тебя разочаруют, и ты станешь только несчастнее.

…ей не нужно было спрашивать, чтобы знать наверняка, что Инь Гэчжи будет защищать своих людей, даже если они неправы. Плывя с ним в одной лодке, можно быть уверенной, что он защитит от любого порыва ветра и волны, которые встретятся на пути. Самое безопасное место – это за его спиной.

Колесо перерождений крутится непрерывно, предопределяя судьбу, и у Инь Гэчжи не было желания вмешиваться в дела небес – пусть каждый человек сам решает, как ему жить.

В самом деле, не может быть хорошим человек, рождённый сыном императора!

Принцесса, ты выглядишь так, словно создана для меня.

Я провел годы, думая, что у меня нет никого, кто по-настоящему меня поддерживает. Но так было только до того, как я встретил тебя.

Ты не обуза. Ты не пустая трата времени. Ты очень желанна. И любой, кто заставляет тебя чувствовать себя кем-то меньшим, заслуживает кулак Ретта Итона в лицо. Или твой. Ты тоже можешь нанести ответный удар, понимаешь?

Я люблю тебя. Я полюбил тебя в тот момент, когда ты вошла в зал заседаний и усмехнулась мне, как будто знала что-то, чего не знал я. Это беспокоило меня, и я не мог перестать думать об этом. Желал знать то, что знаешь ты. Я зациклился на этом, но, наверное, я был просто зациклен на тебе.

— Пожалуйста, не плачь. Я чертовски ненавижу, когда ты плачешь. Это словно пуля в самое сердце. — Много пуль принял, да? — мой голос слаб, и я ненавижу это. — Нет, — хрипит Ретт, — но мог бы. Ради тебя мог бы.

Мы с ней действительно двойные звезды, застрявшие на орбите друг друга, притянутые друг к другу силой, которую мы не в состоянии увидеть или осознать — только почувствовать.

Если ты дорог человеку или он дорог тебе, нужно пытаться оставаться рядом.

Вот такой он был — дерзкий, грубый, убивавший правдой любого. И плевать ему было на чужое мнение, плевать даже, кажется, на весь мир.

Хотя что я мог знать о настоящей семье, брате, дружбе, любимой девушке? У меня все было одноразовым, судя по всему, картонным. Кроме Арта. И я в очередной раз подумал, как несправедлива жизнь в отношении тех, кто мне дорог.

— Любить кого-то… это так сложно. — Сложно, когда твоя любовь размером с планету, но по факту на этой планете никогда не будут жить люди.

На нас, как обычно, многие смотрели, но мне было все равно. Я была слишком счастлива.

Интересно, в какой момент эта девушка пробралась под толстую скорлупу моего сердца?..

Этот пикник я всегда вспоминаю с тяжелым чувством, с глубокой печалью. Как предвкушал я ту радость, какую подарит мне этот день! Казалось, все вокруг сговорилось доставить нам счастье. Но счастье не пришло…

Без умения жертвовать собой во имя исповедуемых тобой идеалов невозможна и подлинная нежность — основа основ взаимоотношений между людьми

Время идет, нынешний день движется к концу, и мне так хочется, чтобы этот конец уже наступил; а ведь есть люди, которые доверили этому дню все свои надежды, всю любовь и все свои последние силы.

Кто-то сейчас умирает, у кого-то истекает срок платежа, и они мечтают о том, чтобы никогда не наступил завтрашний день. Есть люди, на которых это завтра нацелено, как угрызение совести. А иные устали, и как ни была бы длинна эта ночь, она не даст им желанного отдыха. Я же, растративший свой день впустую, по какому праву смею я призывать завтрашний день?

Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ.

Ещё не было Хатыни, и ещё не погиб в Белоруссии каждый четвёртый. Но этот каждый четвёртый уже стрелял. Стрелял, и эта земля становилась для фашистской армии адом. И преддверием этого ада была Брестская крепость.

И такое чувство у него было, словно именно за его спиной вся Россия сошлась, словно именно он, Федот Евграфыч Васков, был сейчас её последним сынком и защитником. И не было во всём мире больше никого: лишь он, враг да Россия.

убивает не только пуля, не только клинок или осколок — убивает дурное слово и скверное дело, убивает равнодушие и казёнщина, убивает трусость и подлость. Запомните это, ребята, на всю жизнь запомните!..

...нельзя предавать отцов. Нельзя, иначе мы убьём сами себя, своих детей, своё будущее. Мы разорвём мир надвое, мы выроем пропасть между прошлым и настоящим, мы нарушим связь поколений, потому что нет на свете страшнее предательства, чем предательство своего отца.

25 октября 1917 года под лозунгами «Землю — крестьянам», «Фабрики — рабочим» и «Грабь награбленное» власть взяли большевики. Претворять их в жизнь они, впрочем, не собирались, но идейка «грабь награбленное» быстро овладела «революционными» массами — по Петрограду прокатились волны массовых погромов, самочинных обысков с конфискацией имущества, «арестов» лиц с целью получения выкупа и т. д.

Банд на Петербургской стороне было четыре: «Гайда», «Роща», «колтовские» и «дворянские». Территория части была строго поделена между ними. Вся, кроме Александровского парка. Там могли орудовать все: бить и даже резать посетителей, нагло приставать к девицам, пришедшим в Народный дом на представление или танцы. Украденное и отнятое хулиганы сдавали скупщикам.

Если карманник наметил кого-нибудь своей жертвой, то он сначала старается определить, где данный субъект держит свой кошелек, бумажник, часы и другие драгоценности. Он для этого осторожно ощупывает его или наблюдает за ним, например, через витрину магазина… Он вытягивает указательный и средний палец и защемляет между ними предмет, остальные же три пальца прижимает к ладони и ...

Сенной рынок был крупнейшим продовольственным оптово-розничным рынком столицы. А в пешей доступности от него располагались другие крупные рынки: Апраксин и Щучий, Толкучий, Мариинский, Никольский. И на всех этих рынках работало множество людей: грузчики, посыльные, приказчики, сидельцы… Также на рынках «трудились» воришки и мошенники, попрошайничали нищие.

Едва Рогалев поднимается на свою вышку и открывает фотографию, как начинается работа. Друг за другом приводятся оттуда снизу мужчины, женщины, иногда дети в сопровождении городового с препроводительным листком. Иногда в ателье собирается трое-четверо. Вот сразу привели из разных мест четырёх женщин в арестантских платьях. Одну посадили и нацепили на грудь ей дощечку с её фамилией, нумером.

Тотчас начатое следствие обнаружило, что убийцы не могли войти в дом с парадного подъезда, так как его запер за собой принц. Ясно было, что они или спрятались гораздо раньше на лестнице, или прошли в ворота на черный выход квартиры, который большей частью не запирался. Дверь своей спальни принц также никогда не запирал.

Сам человек не знает своего подлинного лица. Каждый из нас видит себя в наилучшем свете, кичится собой, надевает маску и принимает ее за свое подлинное лицо.

Когда-то давно муж рассказал мне, девочке, о чулане души. В этом чулане сидит кукла с большими глазами, и как только наступает ночь, она оживает и начинает танцевать. Вот и в моей душе живет и танцует такая кукла. Вы, наверно, спросите, кто из нас подлинная я? Но я этого не знаю.

— Нет. Понимаешь... Почему-то в тот момент, и во второй раз, я не испытывал никаких угрызений совести. Скорее я наслаждался красотой пламени горящих домов, — ответил он, уставившись в потолок.

— Тогда скажите: могут в одном человеке ужиться два разных характера? — Разумеется. Любой человек в обществе — один, а наедине с собой — другой. Это и вас касается.

Поэзия обладает взрывной способностью, ибо она выставляет тебя напоказ, разрывает тебя на куски. Ты решаешься не доверять себе самому, дерзаешь не повиноваться. Вот она, идея - не подчиняться никому. Однако главное - не подчиняться себе. "Чилийский поэт".

Но с Чеховым у них не заладилось, а вот с Кафкой, что любопытно, получилось чуть лучше; тем не менее, как говорится, ущерб уже был нанесен. "Бонсай".

В тот момент, когда мы восторгаемся изображением, по сути, происходит знакомство с человеком, который близок нам по духу и мыслям. Мы вступаем в диалог с автором: соглашаемся, возражаем, спорим. Наверное, это один из самых потрясающих эффектов в фотографии.

Ничтожна страсть, к которой есть мерила

Чем больше в жизни синяков на лбу, Тем больше презираем мы судьбу.

Лучше опасаться Без меры, чем без меры доверять.

Совсем не знак бездушья молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри.

Кто начал злом, для прочности итога Все снова призывает зло в подмогу.

Чуть жизни ты подашь пример кровавый, Она тебе такой же даст урок.

Она в один миг создала целый мир и окрасила его в разные цвета. Я никогда не видел столько цветов. И впервые чувствовал себя причастным к этому миру.

Самое большое поражение приходит с наступлением рассвета, когда кажется, что ты уже победил. Когда распускаешь крылья и вдруг попадаешь в острые сети. Туда, где умирают бабочки.