Перекрестный огонь посеял панику. Двое повалились замертво. Третий присел за мотоциклом, выдернул из-за пояса гранату. Его свалил прицельным выстрелом красноармеец Карабаш. Неиспользованная граната покатилась по растоптанному снегу.

Пулеметчик в коляске дал короткую очередь, но быстро закончил - повалился носом вперед. Кровь текла на землю по стальному ободу.

Шубин ударил по сугробу. Пули вздыбили спрессованный снег, устроили поземку. «Эксперимент» удался – пораженное тело вывалилось из-за сугроба, солдат судорожно держался за простреленный бок.

Острое лезвие вошло под ребро, как нож в масло - немец поперхнулся, закашлялся. Нож рвал еще живые ткани, хозяйничал в чужом организме. Гулыгин выдернул лезвие и варежкой заткнул фашисту рот.

Завизжал шурин Сергеича, стал вертеться, но получил пулю в грудь и упокоился с миром. Сам Сергеич прожил чуть дольше, успел рухнуть на колени и открыть рот. Пуля пробила черепную кость.

Сергеич попятился к окну, чтобы выбить задом стекло. Лазаренко и Вербин бросились одновременно, схватили его за локти, Лазаренко не сдержался, двинул предателя в висок, и Сергеич распростерся на треснувшей столешнице.

Солдат пустился наутек, перепрыгнул через мертвеца и залег за ним. Тело кромсали пули, солдат скорчился за ним, орал от страха.

Первая граната полетела под колеса «Фольксвагена». Машина подпрыгнула, окуталась смрадным дымом. Свалился с капота мертвый водитель – щекастый, с носом-пуговкой.

Атака была внезапной. Двадцать шесть красноармейцев свалились на врага, как снег на голову. Убивать офицеров строго-настрого воспрещалось, дозволялось только ранить – если очень захочется.

Несколько человек добежали до тротуара, где и попали под кинжальный огонь. Возможно, кто-то выжил, уже не смотрели, мчались дальше. В спину простучала очередь, этим все и ограничилось.

Погиб Гулыгин от шальной мины – взорвалась у бойца за спиной, оторвала ноги. Погиб Саня Левашов – немцы предприняли контратаку, прорвались через перелески на мотоциклах.

К западу от столицы разверзся огненный ад. Немцы сопротивлялись, словно за спиной у них Берлин, пятились, хватались за каждый клочок земли.

Но как раз в тот миг, когда Патрик был готов с раздражением отбросить бумаги, между синапсами у него в мозгу кое-что мелькнуло. Он наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть зажатую в руке фотографию, и постепенно стало возникать ощущение триумфа. Похоже, самые темные уголки его памяти все время хранили нечто конкретное. В один прыжок он оказался у двери. Теперь — скорее в архив.

— Это был лишь вопрос времени, лишь вопрос времени. — Ула вновь начал переставлять на столе предметы, потом резко обернулся к сидевшим на диване полицейским. — Но я не понимаю, какое это теперь имеет значение! Марит больше нет, и если только мы с Софи отделаемся от этой бабы, то сможем начать новую жизнь. Зачем теперь в этом копаться?

Самыми лучшими были мгновения, когда они сидели вплотную друг к другу. Когда она брала в руки книгу. Шелест аккуратно переворачиваемых страниц, запах ее духов, прикосновение щеки к мягкой ткани ее блузки. Тени в такие мгновения держались поодаль. Все, что пугало и манило извне, становилось неважным.

Вопросительно взглянув на Мартина, Патрик нажал на кнопку звонка. Они оба, словно сговорившись, сделали глубокий вдох и затем выпустили часть накопившегося в теле напряжения. В каком-то смысле так терзаться, встречаясь с людьми в горе, казалось эгоистичным. Эгоистично испытывать даже малейшие мучения, когда тебе несравнимо легче, чем тому, кто переживает потерю близкого человека.

— Вы же слышали, вы явно в чем-то ошиблись. Это не может быть мама! Вы справлялись у Керстин… может, она дома? Полицейские обменялись взглядами. Слово взял рыжеволосый. — Мы побывали у Керстин. Они с Марит вчера вечером явно поссорились. Твоя мама выбежала на улицу, прихватив ключи от машины. И больше не появлялась. И… — Мартин посмотрел на коллегу.

— Я… не… в… силах… говорить… об… этом, — сжав зубы, произнесла Анна. — Я пойду обратно наверх и лягу. Ты заберешь детей? — Она встала и оставила Эрику на кухне в одиночестве. — Конечно заберу, — ответила Эрика, чувствуя, как подступают слезы. Ей уже едва хватало сил. Кто-то должен что-либо предпринять. Потом ей пришла в голову мысль. Она по памяти набрала номер. Стоило хотя бы попробовать.

Вздрогнула земля. Вся территория учебного центра покрылась черными грибами разрывов бомб, поднялось облако гари, пыли. В таком грохоте человеческих голосов внизу слышно не было.

Сосновский взял гауптмана в захват. Ремезов поставил укол. Около минуты с летчиком происходили непонятные вещи. Он то дергался, то столбенел, то моргал глазами, то закатывал их … наконец успокоился. Покорно сел на диван.

Генеральный комиссар госбезопасности Берия терпеть не мог информацию, которую предстояло еще анализировать, детально прорабатывать, принимать решения без какой-либо гарантии, что реализация удастся. А здесь, все расписано до мелочей. Берия будет доволен.

Его никто не услышал. Неожиданно за бортом потемнело и самолет затрясло, как в лихорадке, сбоку ударила молния. Попал-таки «Хенкель» в грозовое облако, хотя перед этим начал набирать высоту.

Крики оборвались неожиданной канонадой и фонтами разрывов гаубичных снарядов за передовой линией обороны первого стрелкового батальона. Были слышны обрывки команд, крики боли, тонущие в общем грохоте.

Глаузер, улыбнувшись, быстро извлек из-за пояса нож и резанул по шее красноармейца. У бойца раскрылись от удивления глаза, он еще смог опустить голову, посмотреть, как гимнастерку заливает кровь, и рухнул на землю, забившись в судорогах.

Вспыльчивый нрав при остром уме — опасное сочетание.

Но никакая роскошная машина не скрасит путешествия туда, куда ехать не хочешь.

Стоит собраться с духом, чтобы что-то сделать, и все начинает получаться очень быстро.

Внутрь полетели гранаты, взрываясь с интервалом в несколько секунд. Клубы дыма повалили в холл. Бойцы устремились в черноту, ведя беспорядочный огонь.

Майор уже ждал. Он повалился на колени, нож просвистел выше плеча. Толчок бедром с обхватом поясницы – он много сил вложил в этот прием! – фашист с воем перевалился через голову и треснулся пятками о мраморный пол.

Вспыхнула стрельба снаружи – теперь сзади, у восточного входа. Часовые во дворе подверглись нападению. Значит, врагов было больше. Но наши держались, значит, не удалось застать ребят врасплох…

Вадим ногой распахнул дверь и открыл огонь из проема. Автомат гулял в руках, пули летели веером. И куда только исчезла кладбищенская тишина, сковавшая замок Форгарош…

Он осторожно приоткрыл дверь. Сквозь калитку во двор просачивались люди – в пятнистых комбинезонах и стальных шлемах, покрытых маскировочными сетками. Облако отстало от луны, и в мерцающем свете на касках блеснули спаренные молнии…

Вадим напрягся – в узком окне второго этажа блеснул свет. Неприятная змейка скользнула по спине: стены замка, да и вся округа, действовали на нервы…

Я верю в Судьбу, – сказала Майя и улыбнулась Павлу. – Судьба действительно предназначает двух людей друг другу. Вот только найти того, кто предназначен тебе, очень нелегко, зато потерять – проще простого.

Оказалось, что муж просто решил не поднимать этот вопрос “до поры”, и теперь вытащил его как гранату с выдернутой чекой. Естественно, все вокруг рвануло. Диана в долгу не осталась, сказала, что она только ради него согласилась жить с его мамой и если уж на то пошло, то лучше жить в аду, чем со свекровью. А он бесчувственный чурбан, если думает, что она сможет жить в подобной обстановке без поддерж

Единственное развлечение от которого Диана отказалась – от катания на слонах, она читала, что строение слона не приспособлено к перевозке и несмотря на большую массу, их позвоночники зачастую не выдерживают наездников. Также большинство из них страдают от ран на ступнях, но погонщики продолжают мучит животных. Конечно, Диана не могла ничего с этим поделать, но по меньшей мере сама не желала причин

Сегодня день откровений. Все мои страхи, неуверенность в себе, душевные терзания улетучивались с каждым его словом. И почему я думала, что он легко относится к нашим отношениям? И почему мы раньше никогда не говорили вот так, по душам?

А представьте себе, что любой брак – это карандаш. Цветной или простой, длинный или короткий, тупой или острый – не важно. Это – карандаш, которым оба супруга по очереди рисуют одну картину.

Зеленую тетрадь я нашла, когда собирала вещи для переезда. Так странно, я будто бы читала ее в прошлой жизни, а ведь начиналось все именно с нее. Если бы не эссе, заинтересовавшее меня в парке и не рассказ про телепродюсера по имени Таня, я бы не решилась что-то изменить в моей жизни. Без зеленой тетради я бы продолжала работать секретаршей под началом Змеюки и считать всех окружающих своими врага

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я отчетливо вижу лицо Ви – и кого-то позади нее, лежащего на земле. Бледные полоски – похоже, чьи-то ноги. Я достаю свой телефон и включаю фонарик. Он озаряет все с жестокой детальностью. Свет блестит на бледной коже бедра девушки, на светлых волосах, запутавшихся в корнях дерева. Она валяется, словно сломанная кукла…

Как только дверь закрывается, я включаю кофеварку. Горячая жидкость может быть оружием. Я ставлю на стойку чашки, которые можно разбить на кусочки, способные резать плоть и веревки. Когда ты боишься за свою жизнь, тебе может пригодиться всё, что есть под рукой. Абсолютно всё.

Уже два часа ночи, и я почти засыпаю, когда слышу, как кто-то стучит в мое окно. Сначала я думаю, что это ветка дерева. Потом сон мигом слетает с меня, и я сажусь в постели, потому что за окном маячит тень. Там, под дождем, стоит человек и стучит в мое окно. Мне знаком этот силуэт. Я хватаю свой телефон, включаю на нем фонарик и направляю прямо на окно…

Мне снова снился тот сон, в котором за мной гонится человек с пистолетом. Я один в темноте и пытаюсь удрать, но он настигает меня, как бы быстро я ни бежал. Не помню, как прибегаю домой, – просто оказываюсь внутри, стою там и вижу, что все мертвы. Мама лежит на полу, Сэм обмяк за столом. Ланни я практически не вижу, лишь ее ноги торчат из-за кухонной стойки; но я знаю, что она тоже мертва.

За деревьями разгорается заря, заливая все мягким, благостным светом. Он отражается от стекол машины и пикапа, и на секунду мне кажется, будто у меня галлюцинации, потому что ярко-красная точка на груди Сэма кажется неуместной. Еще до того, как я понимаю, что это, мое сердце начинает колотиться, словно паровой молот. Но к тому времени точка лазерного прицела приходит в движение…

В конце концов, я была замужем за Мэлвином Ройялом, известным серийным убийцей. Он убивал женщин ради забавы, так что, должно быть, я тоже каким-то образом за это в ответе. Нет, рой вездесущих троллей – не монстры. Я знаю монстров. Я сталкивалась с ними непосредственно – в том числе и с Мэлвином. Я убиваю монстров. И пусть лучше они имеют это в виду.

Прежде чем лес огласил отчаянный вопль, он нажал на курок, целясь в фигуру, шагавшую слева. Пуля нашла цель - бандеровец повалился мгновенно, как это случается с картонной мишенью в тире, сокрушенной свинцовыми ударами.