Прошло немногим более пяти минут, и колокольчик снова зазвонил. Нардо сразу же открыл дверь и увидел Сабину, всю в слезах: – Мою машину сожгли, Нардо. Там пожарные, и вот-вот приедет полиция. Я не хочу их видеть. Он не ответил, вдруг став холодным и серьезным. А Сабина прибавила, улыбаясь дрожащими губами: – У тебя найдется зубная щетка для новой клиентки?

– Чтобы ликвидировать противоречие, я должен знать все о тебе, о вас двоих, и все, что ты знаешь о нем, или полагаешь, что знаешь. Из-за дел сердечных люди идут на самоубийства, и тебе это прекрасно известно. Я смогу уберечь от этого, если вмешаюсь вовремя. Однако по условиям игры я – хороший, он – плохой, а ты – моя рабыня. Других ролевых вариантов не существует.

Она открыла дверь – и в лицо ей ударил тяжелый запах. Все вокруг было заляпано кровью и чем-то желтоватым. Сабина в смятении прошла по кровавому следу по коридору до самой гостиной. Затаив дыхание, не обнаружив ничего подозрительного, заглянула за диван и увидела другие следы, более красные…

– Мы обнаружили некоторые совпадения в звонках, как бы это сказать… наиболее «динамичных»… – В тех, где речь явно идет о прямой опасности? – Именно. Помните звонок с пьяцца Ре ди Рома? Мы выяснили, что служба «один-один-восемь» приехала через двадцать минут после звонка, потому что бывший муж звонившей Нардо женщины «упал с лестницы» в метро и сломал себе тазовую и бедренную кости.

– Э… Видите ли, доктор, тут есть одна загвоздка, о которой вы должны знать. Мы не нашли гильзы. – Ну, может быть, стреляли не из револьвера… – Нет, стреляли, совершенно точно, из полуавтоматической «Беретты». Разрешение на хранение есть. Сама пуля застряла в ночном столике жены, а вот гильзы нигде нет. Научная бригада уже закончила работать, но гильзу не нашла.

‒ Хьюго сказал, подъемники сегодня закрыты? Мэтт кривится: ‒ Да, боюсь, что так. Не знаю, слышали ли вы новость… Хьюго поднимает глаза. ‒ Какую новость? ‒ Про труп. На курорте нашли труп.

Хорошо бы Реа сейчас тоже легла, чтобы не ставить меня в неловкое положение… Один Господь знает, что она хочет показать. Мне нужно подписать с Кэмероном договор. Нужно, чтобы Саймон инвестировал в мою компанию – правда, он сегодня перепил даже Реа, так что, вероятно, об этом можно не беспокоиться… Мои пальцы натыкаются на упаковку с таблетками, и я вытаскиваю ее наружу. Это не парацетамол.

‒ Я считаю, нам надо подождать до шести, ‒ говорю я. ‒ А если они не вернутся? ‒ Ну тогда, думаю… думаю, придется сообщить спасателям. ‒ Которые ничего не смогут сделать при такой погоде. Повисает пауза. ‒ Если они не вернутся, у них нет шансов. И тут звонит телефон.

‒ Эй! Есть тут кто-нибудь? Никого. Все более-менее здравомыслящие люди попрятались по своим уютным шале и апартаментам. Доезжаю до низа – там тоже безлюдно. Чувствуя, что меня вот-вот стошнит, оглядываюсь на наш офис. Если у Энди результатов нет, придется что-то решать. Вот только, если они действительно попали в беду, что бы мы ни сделали, будет слишком поздно.

‒ Боже, Реа, почему ты всегда думаешь только о себе? ‒ резко отвечает Хьюго, что для него нехарактерно. ‒ Мне наплевать, что у тебя похмелье. Так тебе и надо за вчерашнее. Но встать все равно придется. Кэсс пропала, и надо идти ее искать.

‒ Да бога ради! ‒ взрываюсь я. Потом делаю глубокий вдох. Успокоиться. Нужно успокоиться. ‒ Ладно. План такой, ‒ говорю наконец. ‒ Ты беги назад в офис и звони в шале. А я поднимусь и еще раз проверю тропу. Свяжешься со мной по рации, как только дозвонишься, а я вызову тебя, если найду их до твоего возвращения. Если их нигде не будет, то придется заявить.

– Так вы хотели расстроить меня? – Нет, я хотел соблазнить тебя.

Мисс Тейлор, мне страшно думать, что ночные прогулки в одиночестве войдут у вас в привычку. Но если вы снова окажетесь одна под дождем, пожалуйста, не стесняйтесь обратиться ко мне.

Всякий раз, когда я видел тебя, всякий раз, когда ты отвечала на мои вопросы, всякий раз, когда мы разговаривали, я все отчетливее осознавал, что не могу выбросить тебя из головы. Я знал, что хочу тебя. И я думал, что если поддамся соблазну, я смогу вернуться к прежней жизни.

Придется сказать ему, что мне всего девятнадцать лет. И это станет катастрофой.

Я и не подозревал, что являюсь вам во снах, мисс Тейлор.

Судья Родз еще раз прошелся по всем пунктам, добавив, что смертный приговор заменят пожизненным без права на апелляцию, если Винсент Кинг признает себя виновным. Уок трудно вдохнул. Сделка предложена. Когда прозвучал вопрос о признании вины, Винсент взглянул в глаза Уоку и отчеканил: – Я невиновен.

– Иди в гостиную, Уок, – произнес Винсент. Горячий, липкий от пота лоб; ствол, нацеленный на друга детства. Осознание ситуации не заставило Уока опустить оружие. Им управлял адреналин. – Что ты наделал? – Поздно, Уок. Уже ничего не исправишь. Иди в гостиную, позвони кому следует. Я буду здесь, с места не сдвинусь.

– Не хочется, ох как не хочется применять к тебе особые методы… Прозвучало это так, что Дачесс поверила в его нежелание. – Но ты все равно применишь. – Да. Он вытянул ручищу, едва не коснувшись Дачесс, порылся в бардачке, извлек солнечные очки. Захлопнул крышку не прежде, чем на Дачесс зыркнуло пистолетное дуло.

Из гримерок она вышла собственно в зал, прямо к бару, где бокалы и бутылки множились в зеркальной стене. Взяла бутылку «Курвуазье», открыла, облила кожаный диванчик. Достала спички, подожгла сразу весь блок, швырнула в кабинку, уставилась на гипнотическое голубое пламя.

– Я тут про Винсента Кинга думал. Говорят, он сегодня выходит – это правда? – Правда. Милтон присвистнул. – Тридцать лет, Уок. Должно было быть десять, и то – в худшем случае. И было бы, если б не драка. Отчета о ней Уок не видел, знал только, что на его друге две смерти. Десять лет переросли в тридцать, непредумышленное убийство – в умышленное с особой жестокостью; пацан вырос в мужчину.

– Ты слыхала про Винсента Кинга? Они как раз переходили Фишер-стрит. Дачесс взяла Робина за руку. – Почему ты спрашиваешь? Что тебе известно? – Что он убил тетю Сисси. Тридцать лет назад. В семидесятые, когда каждый дядька ходил с усами, а мама причесывалась по-другому чем как сейчас.

Жизнь устриц начинается далеко в океане. Подросшие раковины помещают в специальные большие садки, и ежедневно фермер выходит в море на стареньком рыбацком корабле: их надо встряхивать, переворачивать, а они будут расти. Открывать садки можно только во время сильных приливов, пару раз в год, в остальное время – только нырять! После достижения зрелости устрицы отправляются в место разведения.

Скажите эти слова как заклинание: волшебный лес Бросельянд, и вы попадете в чудесный мир, где до сих пор помнят фею Вивиан и рыцаря Ланселота, а под тяжелым древним камнем спит волшебник Мерлин. На самом деле лес Бросельянд придумал в конце XII века Кретьен де Труа. В своем романе о короле Артуре «Рыцарь-лев» он изобрел лес чудес, взяв за основу старинные бретонские легенды о волшебном лесе.

В маленьких деревнях рынок – не только покупки. Это общение! Спросить, как дела у мадам Мари, продавца сыра, как дети Кристофа, который привозит орехи, зелень, тыкву. Деревня просыпается в этот день очень рано от шума грузовиков по старой брусчатке. Гремят железные стойки, стучат ящики, и вот в 6 утра все готово. Основные покупатели подтянутся чуть позже, а пока продавцы могут выпить чашечку кофе.

Главные блюда Тулузы и Окситании – это утиная и гусиная печень фуа-гра, блюда из утки, рагу, включая знаменитое кассуле. Это тулузская колбаска (похожая на сардельку Saucisse de Toulouse), чье приготовление строго регламентировано. Она состоит из нарезанной кубиками свинины, приправленной вином, копченым беконом и чесноком, колбаску жарят и тушат, используют как важный ингредиент в рагу.

Окончательно добила меня французская гастрономия, когда на вопрос, что это мадам смешивает в салатнике, она ответила: – Винегрет. Ни свеклы, ни картошки, ни капусты, ни соленых огурцов поблизости не наблюдалось. Оказалось, что винегрет – это соус. – А какие травы вы используете чаще всего? – Розмарин, тимьян, эстрагон, петрушку, лаванду, мяту. Мята очень освежает летние супы.

В 1560 году после смерти Генриха II Катерина де Медичи купила замок Шомон. До нашего времени сохранились ее комнаты с гобеленами. Легенда рассказывает, что в ночи полнолуния Руджери мог видеть в волшебном зеркале, сколько лет осталось жить королеве и ее сыновьям, мог также определить начало и конец их правления.

– Самаритянин продвигался на юг и ни разу не убивал дважды в одном округе. Имеем ли мы право предположить, что и наш убийца сохранит этот рисунок? – Да. Если будет придерживаться сценария и продолжит убивать, следующий удар он нанесет еще южнее, – подтвердила Кейт. – А в ближайшие два дня вы получите по почте напечатанное письмо.

– Доктор Хейден, вы ведь языковед? – Специальность – криминалистическая лингвистика. – Что скажете про парня, пишущего: «В эти выходные я мог бы найти время встретиться»? – Мог бы? Его в любое время вызывают на работу? – Он бухгалтер. – До годовой отчетности еще далеко. Вы, конечно, понимаете, что он хочет сказать. – Но как ответить? – Напишите: «Если повезет, наши планы совпадут. Хорошей недели»

Шесть месяцев. Значит, он работает в этой команде еще меньше времени, чем предполагала Кейт. Возможно, холодный прием, которого они удостоились, объясняется не только ее присутствием. Мазур – чужак, пригласивший федерала. Похоже, он не стремится завоевать расположение коллег.

– Все женщины были застрелены в своих машинах и умерли в течение считанных секунд. Судмедэксперты установили, что жертвы, получив смертельные ранения, истекали кровью на протяжении от тридцати минут до часа. – Кейт прикоснулась к груди. – Каждый раз он целится в одно и то же место. Даже стреляя в упор, попадать в одну и ту же точку в живом человеке труднее, чем кажется.

Хотя средства массовой информации еще не говорят о нем, скоро это начнется. Взяв потрепанную тетрадь, он раскрыл ее на последних чистых страницах и записал сегодняшнее число. «Ты понятия не имеешь, Кейт, как давно я запланировал нашу встречу. Дорога выдалась длинной, и вот теперь нам предстоит последний поединок». Перечитав написанное, он твердой рукой несколько раз обвел слово «последний».

– Вы слышали о других девушках, которых это чудовище запирал в ящики? На его участке мы нашли другие гробы, зарытые в неглубоких могилах. Медсестра заметно остыла. – Были и другие? – Четыре. Тем девушкам не повезло. – Оглянувшись по сторонам, Кейт понизила голос. – Одна жертва не уместилась в ящике. Хотите узнать, как он решил эту проблему? Сломал ей ноги. – Боже мой! – ахнула медсестра.

Фрэнсис впервые подвергли принудительному питанию на четвертый день после ареста. Она, как и сокамерницы, оставалась стойкой, хотя им в камеру приносили весьма пристойную еду. После того как ее уносили, маленькое помещение еще долго хранило различные ароматы съестного. Фрэнсис не была уверена, выдержала бы она это одна, но рядом с другими у нее не оставалось выбора.

– Я от тебя этого не ожидал, отец. Ты должен понимать, что я чувствую. После того, как твой собственный отец порвал с тобой отношения, потому что ты с матерью… Теперь вскочил Чарльз. В какой-то момент казалось, что он хочет ударить Джорджа по лицу. – Вон! – крикнул он. – Вон! И никогда не смей больше сравнивать мать с этим ничтожеством… Это ведь ни мужчина, ни женщина, а нечто среднее между ними!

Без фонаря, который остался в передней части сарая, ей едва удавалось хоть что-то разглядеть. Барбара насторожилась, когда ее пальцы наткнулись на какой-то предмет. Что-то твердое и холодное… Она вытащила находку, и в ее руке оказался стальной ящичек. Когда Барбара его открыла, то увидела толстую пачку листов, белых машинописных листов с убористым текстом, примерно страниц четыреста.

– А где же машина? Она ведь стояла перед входной дверью! – Она там и стоит, – ответил Ральф; в его голосе смешались шутливая нотка и оттенок паники. – Под снегом! – Значит, мы не сможем поехать в Дейл-Ли? – Нет. Никаких шансов. Высота снега, по-моему, уже больше метра, а будет еще больше. Так что ничего не получится.

Барбара не подсматривала в замочную скважину – она шла прямо в комнату и спрашивала о том, что хотела знать. Как и Фрэнсис, подумала Лора и тут же поняла, что это было именно то, что вызывало у нее симпатию к Барбаре и одновременно порождало страх и недоверие. Барбара была второй Фрэнсис Грей.

– Я видела множество таких лиц, – сказала она, – и я имею в виду не только следы от кровоподтеков и синяки. Это еще и выражение глаз. То, как они улыбаются. Как они опускают голову. Как они на тебя смотрят, как будто извиняются за то, что вообще живут на земле. Эта женщина – полная развалина, Ральф. И наверняка она не была такой, пока не познакомилась с ним.

Мы, женщины, не особо капризны, нам доставят радость самые обычные презенты: брильянтовые серьги, машина, отдых на островах, с нами все просто и понятно. А вот мужчины, вечно они недовольны ароматом пены для бритья, которую им купила на Новый год жена.

Роль дурочки удалась ей на все сто процентов, а такую роль может играть только умная женщина.

У каждой кастрюли есть своя крышка, единственная, которая ей подходит. Если горшок нашел свою крышку, это прекрасно. И нечего остальной кухонной утвари сплетничать на сию тему. Горшок нашел свою крышку, и все успокоились.

Понять не могу, почему мне не дают приз за лучшее исполнение роли человека, у которого все в порядке?

Народная мудрость подобна морю, а народная глупость – бескрайний космос

Только после свадьбы мужчина узнает, как надо правильно ставить ботинки в прихожей.

Он проснулся со звенящим в ушах криком, не зная, чей он – его, Колетт или кого-то из прежних жертв. Лихорадочно зашарил вокруг, ища фонарик, включил его и первым делом посветил на руки. На них не было крови. Колетт еще жива. Пока жива.

Что скажешь? Может, спустимся? Нет, нет. Рано. Ей восемьдесят девять. Что значит «рано»? Да она будет счастлива погибнуть от рук молодого серийного убийцы, лишь бы не мучиться больше слабоумием, недержанием и что там еще бывает в старости. Если я убью Элси, нам придется уйти. И что ты предлагаешь? В ответ Броган посветил фонариком в сторону следующего дома.

Броган снова улыбнулся. Старушка ему уже нравилась. Он последовал вслед за голосами в ванную, потом обратно в спальню. Здорово получается: можно следить за хозяевами, а самому оставаться незамеченным. Все равно что муха на стене.

Броган прислушался. Тихо, только тикают часы. Наверное, дома никого нет. Скорее всего, хозяева на работе. Он хотел уже полностью открыть люк – и чуть было не выронил крышку, когда услышал свое имя.