– Он алкоголик. Именно так поступают алкоголики. Это записано в их руководстве: «Упасть на дно и продолжать катиться вниз».

Деревья явно заслуживают того, чтобы их уважали и боялись.

Книжка вышла в одном маленьком издательстве, но ее почти не покупали. В ней не было выводов, никакой морали. А такие книги читать никто не хочет. Хотя мне как раз казалось, что так и должно быть – без выводов.

Достаточно одной метафоры, чтобы расстояние до цели стало намного короче.

До того, как Эдисон изобрел электрическую лампочку, большинство человечества в буквальном смысле слова прозябало в кромешной тьме. А затем границы между внешним мраком, физическим, и внутренним, мраком душ людских, стерлись, и они смешались...

...о вещах, по-настоящему важных, так просто не скажешь.

Земля рожала под железом – и под железом медленно умирала; ибо ее не любили, не ненавидели, не обращались к ней с молитвой, не слали ей проклятий.

Лошадей кормят, даже если они стоят без работы, хозяину и в голову не придет морить их голодом. А вот когда на него работают люди, плевал он на них. Выходит, лошадь дороже людей? Не понимаю я этого.

Спокойствие лучше, чем радость. Оно надежнее.

...эта женская нервозность, взволнованность чувствительной натуры, которую всякая малость доводит до безумия, восторг потрясает, точно катастрофа, неуловимое впечатление повергает в трепет, сводит с ума от радости или отчаяния.

В жизни никогда не бывает все хорошо очень долго,...

–?Чтобы выглядеть как королева, надо быть ею.

...умная мать лучше других видела все достоинства и недостатки своей дочери. Антуан не годится в королевы совершенно.

Смешно, но жившая рядом с прекрасным городом, Антуанетта за три года не побывала в нем.

Если мелкий проступок вроде взятой из рук у камер-дамы рубашки еще можно скрыть, то бывали неприятности и похуже, вызывавшие настоящий скандал, причину которого я долго даже не понимала.

Я понимала, что Версаль, законодатель моды на все в Европе, должен быть великолепен, но то, что увидела, потрясло. Вот когда понадобились усилия, чтобы просто не разрыдаться. Горло перехватил спазм, а слышать я перестала и вовсе. Графиня де Ноай что-то торопливо говорила мне в ухо, я привычно, как при матушке, кивала головой, давая понять, что принимаю сказанное к сведению, но не понимала в нем ничего. Меня совершенно очаровал Версаль.

–?Для любого плеча найдется свой крест…

Неожиданно для себя девочка оказалась в центре внимания и одновременно зависти незамужних сестер.

Расстаться с деньгами — это жертва, почти непосильная для всякого здравомыслящего человека.

Мать - это имя божества в устах и в сердце ребёнка...

Есть кроткие, скромные души, которые благоухают и нежно расцветают в тихих тенистых уголках; и есть декоративные цветы величиной с добрую медную грелку, способные привести в смущение само солнце.

Все это, конечно, суета; но кто не признается в том, что в небольших дозах она приятна? Хотелось бы мне знать, какому разумному человеку не нравится ростбиф только потому, что он не вечен?

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. Нахмурьтесь - и он, в свою очередь, кисло взглянет на вас; засмейтесь ему и вместе с ним - и он станет вашим веселым, милым товарищем.

...Наполеон пытался объяснить своей жене, что он, как лицо, стоящее выше морали и любых упреков, может заводить хоть гарем и не должен давать отчет в своих действиях никому.

Супруга президента не могла понять, что творится, сначала им принесли приглашение от Бонапарта на обед, потом вдруг среди ночи примчался еще один слуга с запиской от Жозефины, звавшей на ранний завтрак…

Ну что за женщина! И как она не боится мужнина гнева, ведь в Париже все обо всех известно, генералу Бонапарту обязательно передадут сплетни о поведении его супруги. Да и какие это сплетни, если Жозефина действительно ни одной ночи не проводит без своего Ипполита?

Казалось, еще чуть, и генерал сделает гражданке Богарне предложение. Он влюблен и готов ради Жозефины на все, будет замечательным послушным мужем… Чего еще желать тридцатитрехлетней женщине с двумя детьми и совершенно без денег?
Но как раз это и было главным камнем преткновения. Жозефина была готова простить Бонапарту абсолютное неумение ухаживать за женщиной, его излишний пыл, его некрасивость, невысокий рост, даже бедность, но связываться с человеком, будущее которого неопределенно, она не могла. Это рискованно, следующее замужество могло и не состояться, а годы уходили с ужасающей ее скоростью.

– Разница в возрасте обязывает быть почтительным, – сдержанно отозвался молодой человек, пряча за вежливым тоном издевку, но это не осталось незамеченным.
– Ты никогда не забываешь напомнить мне об этом. Так ведь? – В глазах женщины мелькнула обида и едва сдерживаемая злость.

Влад накинул свисающий угол простыни себе на плечо, еще раз поклонился публике и под улюлюканье, овации и крики «на бис!» вышел в коридор.
– Придурок, – с чувством прошептала я и отвернулась от чашки.

– Дольше, чем нам всем хотелось бы. Тебе придется учиться жить заново, Вритра.

"Смерть - из ряда тех вещей, которые не исправишь - ни болтая об этом, ни делая себе какие угодно операции."

"Несмотря на то, что доктора лечили его, пускали кровь и давали пить лекарства, он всё-таки выздоровел."

— Человеку плохо! Сделайте что-нибудь! Вы же им восхищались! — хватая ее за руки, крикнула она Мамзелькиной.
   — Служба у нас такая! Разнарядка — она не платок, ей нос не вытрешь! — пропела старушка, подчеркивая не столько слово «разнарядка», сколько «у нас».

   — О! — охотно отозвался отец четырех дочерей. — С философской точки зрения любовь — это высокая степень эмоционально положительного отношения, помещающего объект в центр жизненных потребностей субъекта и пробуждающая у субъекта ответное чувство того же градуса напряженности и позитивного отклика…
   — Красиво!
   — Да, красиво. А вот у филологов, к примеру, у тех все сложно. Они никогда до конца не знают, что такое любовь. Все ищут ее, копаются в себе, сомневаются… Пушкина обязательно приплетут… Помню чудное мгновение — не помню? Небо у нее в глазах или море?.. Вот юриста хоть ночью разбуди, он тебе оттарабанит, что юридического определения любви не существует. Есть понятие семьи в социологическом и юридическом смысле. Понятный человек!
   — А биологи? — спросил Эссиорх, невольно подумав о Мефе.
   — Ну, на биологов зоология давит, но все равно они ближе к филологам. Однозначно ближе! — сказал отец четырех дочерей и стал угрюмо ковырять ногтем краску на скамейке.

— Взрослая внучка — это внучка, которая кричит громче тебя! Учитывая, что воспитала тебя я, получается, что я ору сама на себя!

Пусть я и опоздал, но ведь я уже тут.

Когда встанет вопрос, погибать самой или погубить врага, поневоле схватишься за меч. И я не желаю, чтобы твою глупую голову снесли раньше, чем ты успеешь понять, что происходит! Бери меч!

А вот что для человека важно, что в самом деле значение имеет, — это, как он умирать будет.

Сколько ни бегай, все равно ведь никуда не убежишь.

Трагедия человека, как это ни комично, не в его недостатках, а скорее в достоинствах.

Даже случайная встреча связана с кармой прошлой жизни.

– Но я так и не понимаю, в чем смысл жизни, – сказал я.
– В том, чтобы смотреть на картину. Слушать шум ветра.
Я кивнул.
– Спи, – сказал Ворона. – Проснешься частицей нового мира.
Я уснул. И проснулся частицей нового мира.

Я – это я и в то же время полностью часть тебя… Это так естественно, как бы само собой. Стоит привыкнуть и все очень просто. Это как летать.

– Если миллион акров нужен ему, чтобы почувствовать свое богатство, значит, душа у него нищая, а с такой душой никакие миллионы не помогут. Потому, может, он во всем и разуверился – чувствует, что нет у него богатства…

Даст бог, придёт время, когда добрые люди не всё будут бедняками.

И поскольку старый Том и дети чувствовали страх и горе только тогда, когда их чувствовала мать, она закрыла доступ в свое сердце и горю и страху.

Потребность рождает идею, идея рождает действие.

Он осуществлял их как обязанность, однако довольно приятную, она же терпела их как тягостную и мучительную необходимость, с твердым намерением прекратить их навсегда, едва только забеременеет вторично.

Служанка, бледная как мертвец, с блуждающим взглядом, сидела на полу, вытянув ноги и опершись на спинку кровати.
Жанна бросилась к ней:
— Что с тобой, что с тобой?
Та не ответила ни слова, не сделала ни малейшего движения, безумными глазами смотрела она на свою хозяйку и тяжело дышала, как от жестокой боли. Потом вдруг напряглась всем телом и повалилась навзничь, стискивая зубы, чтобы подавить вопль страдания.
И тут у нее под платьем, облепившим раздвинутые ноги, что-то зашевелилось. Сейчас же оттуда послышался странный шум, какое-то бульканье, как бывает, когда кто-нибудь захлебывается и задыхается; вслед за тем раздалось протяжное мяуканье, тоненький, но уже страдальческий плач, первая жалоба ребенка, входящего в жизнь.

Жили они скромно, и этого дохода им хватало бы, если бы в хозяйстве не было бездонной, всегда открытой бочки — доброты От нее деньги в их руках испарялись, как испаряется от солнца влага в болотах.