Ферзен впервые видел Антуанетту такой. Это была не веселая, очаровательная красавица, а уставшая, обиженная женщина. Никогда раньше королева не жаловалась на непонимание, на бесконечные пасквили, хотя давно имела на это право. Столько гадостей, причем совершенно безосновательных, ни о ком не писали. Казалось, весь Париж только и занимается сочинительством этих пасквилей и распространением их. И никого не волновало то, что написанное давным-давно не соответствует не только действительности, но и простому здравому смыслу. Антуанетта имела право и основания жаловаться.

...надо ли ожидать от женщин, чтобы они все были похожи на Марию-Терезию? Вовсе нет, должны быть и вот такие – восхитительные кокетки, живущие лишь для того, чтобы прожигать жизнь и тратить деньги мужей. Иосиф готов был признать, что Антуан во много раз женственней своей матери и даже сестры Кристины (Мими). И в том, что она будет прекрасной матерью, тоже не сомневался, слишком желала Антуан детей, такими глазами смотрела на чужих малышей, готовая задаривать и целовать племянников ежеминутно.

Кому нужна моя красота, если от нее никто не рождается?

Королевы обладали куда меньшей властью, чем любовницы. Неужели так будет и в ее собственной жизни? Неужели Луи тоже заведет себе фаворитку, которую придется терпеть ей, супруге? Ужасно!

Вот почему, когда меня только готовили к поездке во Францию, надо мной измывались целый год?! Исправляли зубы, улучшали фигуру, хотя было понятно, что она просто детская, воспитывали и обучали… Почему этого всего не сделали с Жозефой? Почему ее не заставили похудеть или выщипать черные усы на верхней губе, почему не вымуштровали во французском, не выровняли зубы, не улучшили цвет лица, не научили наконец, как замазать оспины на щеках? Почему я должны была быть совершенством, а другим можно оставаться самими собой?

Уже заранее было известно, что будущая супруга – Мария-Жозефа очень некрасива, если не сказать больше – уродлива. В ответ на такие разговоры Станислав презрительно возражал:
–?Зато она из очень плодовитой семьи, у ее матери четырнадцать детей, а у ее бабушки было и вовсе девятнадцать!
Я едва сдержалась, чтобы не напомнить, что у моей матушки тоже шестнадцать, однако у меня их нет вовсе.

Когда один человек чрезвычайно обязан другому, а потом с ним ссорится, то обыкновенное чувство порядочности заставляет его больше враждовать со своим бывшим другом и благодетелем, чем если бы это было совершенно постороннее лицо. Чтобы оправдать собственное жестокосердие и неблагодарность, вы обязаны представить своего противника злодеем.

...решив снова искать рабства, ибо находила его менее обременительным, чем свобода.

Если вас считают молодым, это, без сомнения, лестно, но когда вам сорок шесть лет и вас третируют, как мальчишку, вам недолго и обидеться.

Судьба Наполеона, как известно, сложилась несчастливо. Он сумел вырваться с острова Эльба и снова прийти к власти, чтобы во второй раз все потерять.

Даже очень любя сына, Гортензия страшно жалела, что уступила тогда Наполеону. Но она, как и мать, была абсолютно уверена, что у отчима не может быть детей.

Луи был просто невыносим, согласившись прикрыть женитьбой грех Гортензии, он быстро опомнился. Красавица и умница жена неимоверно бесила мужа, Людовик словно чувствовал, что не соответствует ей.

Эта красотка, несмотря на юный возраст, имела столько любовников, что желающих жениться на ней не находилось,...

...она начала все же осознавать, что судьба свела ее с необычным человеком.

Египет – это хорошо, Египет – это замечательно, главное – далеко от Парижа и достаточно опасно, чтобы свернуть там шею. Во всяком случае, быстрого и неожиданного возвращения во Францию можно не ждать. Это давало время Директории прибрать к рукам то, что еще не было прибрано, а Жозефине возобновить встречи с Ипполитом Шарлем.

– Я, в сущности, еще ничего не совершил, просто не позволил армии бездействовать, когда она должна успешно воевать.

9 марта, спустя четыре месяца после их знакомства, Жозефина и Наполеон сочетались гражданским браком. Кто-то скажет: «Всего через четыре месяца!», но для Жозефины это были долгие четыре месяца, когда она вынуждена была изо всех сил стараться не показать свою нищету и свои долги, а еще жить точно весталка, чтобы никто не мог обвинить в недостойном поведении. Она должна была соответствовать и не разочаровать. Целых четыре месяца!

Наполеон стал генералом только что, уже сменил мундир и вымыл наконец свои волосы, вечно засыпавшие слоем перхоти воротник мундира. Конечно, он не был столь завидной партией даже для Жозефины, не нужно обладать секретными данными, чтобы понять, что у Наполеона попросту нет денег, но Богарне увидела в нем нечто такое, что подсказало креолке блестящее будущее нищего полковника.

Тридцать три года – возраст для женщины критический, еще немного, и придется выдавать замуж дочь Гортензию, которой двенадцать (сама Жозефина вышла за Александра Богарне в пятнадцать лет), пора искать не просто благодетеля, а мужа.

Народ выплеснул свою злость на короля и богатеев, но очень быстро выяснилось, что на их место пришли новые, даже более жадные, стремящиеся урвать свое и поскорее.

Тереза вздыхала: перевелись мужчины, способные тратить на своих дам состояния!

Через полчаса зажигательных танцев одна часть меня вопила: «Танцуй! Тут так здорово! Еще больше музыки, адреналина и красивых парней рядом!» – а вторая тихо шептала на ухо: «Алинка, ноги завтра отвалятся. Пойдем спать!»

"Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем на было."

Может, Жиль прав, и добро должно быть с кулаками? И все равно Жанна не представляла, как можно убивать людей, даже если это враги…

Дева довольно мила, но глуповата, хитрости, тем более женской, нет ни на грош! Дамы почувствовали, что опасности от этой убежденной дурочки ждать не стоит, а потому пусть общается с их мужьями спокойно.

Как перевернули ее жизнь эти Голоса! Сколько раз после она будет обращаться к ним и просить о помощи! Но помощь придет не столько самой Жанне, сколько благодаря ее вере всей Франции…

А девка-то ничего, даже свет в глазах какой-то есть. Может, она и впрямь слышит эти Голоса? Народ верит, что слышит.

Я много мест исходил. Все так спрашивают. Куда мы катимся? А по-моему, никуда. Катимся и катимся. Остановиться не можем.

Мой старик увидит, как я птичку с одного росчерка рисую, пожалуй, разозлится, а то и вовсе взбесится. Не любит он таких фокусов. Когда обыкновенно пишут, и то ему не по душе. Боится, что ли? Наверно, привык: раз перо и чернила — значит, что-нибудь взыскивают.

– Одно я заучила крепко, – сказала она. – Все время этому учусь, изо дня в день. Если у тебя беда, если ты в нужде, если тебя обидели – иди к беднякам. Только они и помогут, больше никто.

- Все равно грех, - сказал дядя Джон.
- Зато дешево, - сказал отец.

Эх! Узнать бы все грехи, какие только есть на свете! Я бы их один за другим перепробовал.

— Какие дурацкие фантазии бывают у женщин!

Она не знала, что ей делать дальше, мысленно искала, чем занять ум, к чему приложить руки.

Жизнь стала такой непредсказуемой, что ожидать следовало чего угодно, но уж ничего хорошего, это точно.

Если королева и согрешила, то это ее грех.

Бедная маленькая девочка, ты – не тот, кого так ждали, но для меня не менее дорога.

...новый король объявил о строгой экономии и щедро раздавал милостыню. Это привело в восторг народ. Французы радовались: у них такие молодые и такие добрые король и королева. Король деятелен, а королева – настоящая красавица. Купаться в народной любви пока получалось.

–?Но ведь мы и так уже много сэкономили!
–?В чем?
–?При дворе больше нет мадам Дюбарри, значит, нет и сумасшедших расходов на нее. Пока у тебя не появилась любовница, ты экономишь сумасшедшие деньги!

Муж предпочитает ее обществу столярные занятия, а ласкам – мирный сон после сытного ужина? Пусть! Она не собирается сидеть и плакать от унижения и горечи. И выпрашивать его внимание или ласки тоже не собирается. У нее будут свои интересы.

Позже я поняла, что матушка сделал главную ошибку, нужно было заботиться не о наставлениях мне по поводу государственных интересов Австрии, а научить, как стать настоящей любовницей своему супругу и как справиться с завистниками при дворе. Но матушка горячо любила папу, а он ее, потому проблем не возникло. А завистников у императрицы при дворе просто не могло быть, если таковые и появлялись, то долго в Шенбрунне не задерживались.

Как бы мама ни старалась растянуть время и вложить в меня возможно большее количество сведений о семейных ценностях, жизни вообще и жизни монархов в особенности, неумолимо приближалось время расставания.