Создатель «Сказок Старой Руси» — о борьбе с внутренним цензором и логике собственного мира
Что происходит, когда художник решает не следовать за классиками, а создавать свои миры с нуля? Как найти грань, где Кощей остается Кощеем, даже сменив облик?
Роман Папсуев — известный иллюстратор, концепт-художник, создатель масштабной фэнтези-вселенной «Сказки Старой Руси» — рассказывает о том, как рождаются миры, почему деконструкция — не его путь, как появляются имена для опирий и асилаков и почему он позволяет себе «похулиганить» с Колобком, но не трогает души других персонажей.
В одном из ваших интервью есть такая фраза: «Я на классике не основываюсь, я пытаюсь от нее уйти как можно дальше». И все же, когда вы переосмысливаете такие образы, как Баба-Яга или Кощей, возникает ли внутренний голос, говорящий: «Так нельзя, это слишком далеко от канона»?
Тут двоякая ситуация. Внутренний голос, наоборот, скорее вопит: «Давай больше дичи, людям нравится абсурд! Хайпанешь, мемчиков наделаешь, лайкосов насобираешь и все такое». Дело хорошее, но я подобным редко занимаюсь, особенно сейчас, когда начал создавать полноценный лор своей выдуманной Вселенной. Когда проект стал серьезным, я и относиться ко всему стал намного серьезней. Наверное, кого-то из зрителей-читателей это даже отпугнуло, но тут уж ничего не поделаешь.
Классика хороша сама по себе. К ней можно по-разному относиться, но она уже есть, она существует и зацементирована в истории, на то и классика. А мне хотелось сделать что-то новенькое, невиданное, при этом лишь отчасти опираться на то, что всем известно и понятно.
Именно поэтому я и стал создавать собственную авторскую сказочную вселенную, ведь персонажи не могут жить в вакууме, они живут в мире. Этот мир и законы этого мироздания определяют само существование героев и во многом — их внешность, поведение, одежду, оружие, быт, обычаи и т. п. Тут же вопрос чисто в фантазии автора и какие его придумки можно вписать в канон, не разрушая логику созданного им мира.
Лично я себе поставил крайне сложную задачу: чем-то приходится жертвовать, а где-то, наоборот, получается придумывать что-то совершенно новое. Я по большей части ориентируюсь и на чуйку, и на логику, всегда спрашиваю у себя: «Эта идея прикольная, но возможно ли подобное в Белосветье?». Если возможно и это можно логично обосновать в рамках заданной вселенной, задумка становится частью канона.
Кто-то из авторов может целиком опираться на классику и пытаться все натянуть на исторический контекст. А кто-то может вообще не париться на эту тему и лепить все, что в голову придет. Это тоже пути-дорожки. Просто не мои. У меня своя дорога.
Через ваши работы все равно слышен диалог с гигантами — Васнецовым, Билибиным, Рерихом. Вы чувствуете себя их прямым наследником, продолжателем той же традиции, но на новом витке? Или вы создаете принципиально новую традицию, которая будет служить ориентиром уже для следующих поколений художников?
Я бы не назвал это диалогом. Кто я такой, чтобы с ними диалоги вести? В моей работе можно разглядеть скорее отголоски их творчества. Отдельные их реплики проскальзывают, как и отдельные исторические аспекты реальной жизни. Конечно, классики влияют, но я от этого все же стараюсь держаться подальше, использую минимально, так как и без меня есть кому напрямую использовать наследие великих в своих целях. Особенно сейчас, когда славянской мифологией внезапно увлеклось множество авторов.
Мне же хотелось все-таки отойти от классики, хотя с общественным сознанием бороться сложно, ведь в него классические образы впечатаны намертво. Стоит только шагнуть в сторону — тут же прилетает. Это нормально. Поэтому я иногда уворачиваюсь от прилетов, заигрываю с образами прошлого, но стараюсь это делать не в лоб, а хоть как-то домысливать, привносить что-то необычное.
Что до создания новой традиции, то я не настолько амбициозен, да и синдром самозванца меня не миновал. Я просто надеюсь, что хотя бы покажу, что можно делать что-то новое на основе старого, при этом не используя приемы мастеров в лоб. Что можно фантазировать на тему, при этом сохраняя базовые гуманистические посылы и те самые намеки, что были для добрых молодцев уроками.
Существует ли для вас некая «несократимая» черта, которую вы не можете и не хотите переступать в переосмыслении, та самая грань, за которой персонаж перестает быть собой? В чем для вас заключается эта «душа» образа, которую нельзя разрушить даже самым смелым редизайном?
Тут с каждым героем — индивидуально. Безусловно, после ознакомления с оригиналами сказок и былин, после исследовательской работы по славянской мифологии я принял решение в целом не заниматься деконструкцией образов, позволив себе только пару раз похулиганить, как с Колобком, например. А вот Ряба и Мышь — там никакой деконструкции.
Если сказку почитать, там все четко описано, выводы напрашиваются. То же касается героев былин: там характеры часто описаны очень условно, но вычленить ключевые характеристики вполне можно. При всей сомнительности некоторых поступков героев, им всем в моем лоре есть объяснение. Единственное, я стараюсь все-таки несколько адаптировать исходные образы, делать их понятнее современному человеку, то есть делать ближе к советским традициям адаптаций и закладывать общие гуманистические посылы про то, «что такое хорошо, что такое плохо».
Славянская мифология, в отличие от западноевропейской, менее систематизирована и более размыта. Это огромная сложность или, наоборот, свобода для творчества, ведь можно не оглядываться на строгий канон?
Все зависит от подхода автора. Я пошел по академическому пути, использовал научные источники и исследования, причем — главное — для меня важны именно факты, а не интерпретации. Поэтому того же Проппа я до сих пор не читал (лишь пару умных абзацев у него подсмотрел про бабок ежек, он их классифицировал на три типа, вот я за основу эти типы и взял), а Рыбакова — начал и бросил. Это же все интерпретации, и часто в подобных исследовательских работах бывают поиски черных кошек в черных комнатах, когда их там нет.
Так что я изначально решил, что если возьмусь за работу по созданию фэнтези-вселенной, то старые тексты из источников буду воспринимать буквально. Например, раз написано, что Муромец обладает сверхчеловеческой силой, значит, будет он у меня сверхчеловеком. Фэнтези же. Проект ведь называется «Сказки Старой Руси», а не «Быль Старой Руси». К слову, даже термина «Старая Русь» в исторической науке нет, что прямо намекает на то, что проект к реальной истории не имеет никакого отношения.
Возвращаясь к теме, поскольку данных о славянской мифологии сравнительно немного, то да — это сложность, это труд. Большой объем времени ушел на исследования предмета, а потом началось самое сложное — сделать так, чтобы все в моей вселенной было максимально близко к первоисточникам, при этом чтобы большинство описаний были отражены буквально, да еще и чтобы все логично вписалось в выдуманный фэнтези-мир. Сложно. Врагу не пожелаю. Придумываю себе проблему, а потом сам ее героически решаю.
Тут еще проблема в том, что основная масса людей фольклор и славянскую мифологию знает слабо. Что-то там в детстве им рассказывали-читали, ну и все. Эффект Манделы — страшная штука, с ним бороться крайне сложно. Все, например, убеждены, что сказки у нас добрые, с чем согласиться очень сложно. Да, подобрее прочих, но все далеко не так бело-пушисто, как многие думают. Почитайте сборники сказок конца XIX века, убедитесь сами.
Вы не просто рисуете персонажей, а проводите глубокую работу по реинтерпретации фольклора (даже в «Набросках» встречаются постоянные упоминания Афанасьева и других источников). Расскажите о самом неожиданном или самом глубоком открытии, которое вы сделали для себя, изучая первоисточники? Какой персонаж преподнес самый большой сюрприз при его «вскрытии» и переводе на современный фэнтезийный язык?
Самое глубокое открытие — это блуждающие сюжеты, конечно. У нас невероятное сплавление культур — разные народы, живущие вместе бок о бок испокон веков, на одной и той же территории. В этом своя прелесть.
Так что перенос на фэнтезийный язык — не слишком сложная задача, поскольку многие существа действительно являются блуждающими, со своими фишечками. Но при желании в славянской мифологии можно найти и своих гномов (краснолюды), и своих гоблинов (черти всякие), и своих троллей (великаны, те же волоты). Архетипы — штука универсальная.
Как бы вы описали главный визуальный принцип вашей вселенной одним-двумя предложениями?
Славянское высокое-фэнтези. Это принцип. А вот стиль может быть какой угодно.
В бестиарии «Дива чудного» много существ, чьи имена знакомы лишь специалистам. Как вы выбираете, кого «оживить»? Ищете самое странное имя или самого яркого представителя?
«Диво Чудное» — это как раз плод исследований славянской мифологии, когда я плотно изучал и «Славянские древности», и «Славянский бестиарий» Беловой, чтобы заселить Белосветье существами, которые есть или хотя бы упоминаются в славянской мифологии. Да, выбирал по большей части самых яркий представителей, которые чем-то цепляли и которых прямо хотелось «оживить». При всем сравнительно небольшом объеме знаний о славянской мифологии, она очень богата и часто очень разнообразна.
Я как раз предложил читателям поближе познакомиться с этими существами, даже с теми, о которых они никогда не слышали, но которые, увы, незаслуженно обделены вниманием. Так что почти все существа из моего проекта упоминаются в научных трудах. Придумывать с нуля я позволяю себе не так часто, как может показаться.
Что самое забавное, придумываю в основном именно добреньких существ. В источниках сущности обычно довольно враждебны людям. Вот что я точно себе иногда позволяю — это изредка править имена-названия существ, чтобы они легче воспринимались современным читателем.
Многие «имена» и «названия» в вашем мире кажутся и оригинальными, и при этом — смутно знакомыми, слух не режут (Обертун, асилак, опирья). Как вы их придумываете?
Вот-вот. Иногда просто одну букву добавляю в название, чтобы фонетически звучало приятнее, — и все. Или феминитив делаю, как с опирьями. Опир — опирья. Асилак так и есть в единственном числе, только в белорусском во множественном числе это асилки, а у меня асилаки. Хорошо фонетически сочетается с волколаками. Ничего экстраординарного с именами я, поверьте, не делаю.
Иногда, конечно, приходится выдумывать. Вот есть такая сущность «хут», это дух-обогатитель. Имя очень созвучно со словом «худ» — так у меня в мире называют чертей, поэтому в итоге с подачи Веры Камши назвали этого духа «таскуном», потому что он в дом богатства тащит. Ну а придуманных обычно называю «говорящими» именами: познайка, разгрёба и т. п.
Есть ли у вас любимый второстепенный или фоновый персонаж, которому вы пока не дали много «экранного» времени, но хотели бы?
Если речь о «Битве за Лукоморье», то масса таких. Мы же только чуть-чуть тронули лор. Вы просто поймите, у меня была очень большая подготовительная работа, та же хронология событий Белосветья выстроена почти с момента сотворения мира, есть шкала по годам, когда какой герой родился, что делал, когда помер и т. п. Википедия целая. Просто она пока недоступна для читателя, но в будущем, возможно, все эти события раскроются. Или в формате рассказов, романов, повестей, или в каком-нибудь другом формате. Времени бы побольше да сил, чтобы воплотить все задуманное...
В серии «Битва за Лукоморье» вы выступаете и как автор, и как сценарист, и как главный художественный редактор. Каков был самый ценный урок, который вы получили от работы с другими писателями над своим миром?
Самое ценное — это что есть талантливые люди, которым мой мир нравится и которые готовы с ним работать. Я стараюсь не ограничивать их фантазию, слежу только за тем, чтобы соблюдалась логика и не было противоречий с каноном. В остальном они вольны придумывать свои сюжеты и приключения.
Большой груз на себя взяла Вера Камша, которая мало того, что некоторые тексты пишет и следит за логикой происходящего (иногда указывает на то, что я сам упускаю), так еще и следит за великим и могучим языком, а это, поверьте, та еще задачка. Ну а самый ценный урок — наверное то, что писать легко, а хорошо писать — трудно.
Насколько тяжело нести этот груз единоличной ответственности за каждый аспект вселенной? Чувствуете ли вы иногда одиночество творца-демиурга, который не может ни на кого переложить принятие ключевых решений?
Ну, оно есть, что ж на эту тему переживать? К тому же я не боюсь ответственности, готов отвечать за свои решения и всегда исхожу из принципа — главное, чтобы совесть была чиста и не было мучительно стыдно за результат. Более того, я ж иногда советуюсь с теми же авторами, спрашиваю, как лучше сделать и т. п. Они полноценные соавторы в этом смысле. Но финальное слово за мной, поэтому и ответственность беру на себя.
Несколько раз в «Набросках» промелькнуло, что на орнамент никто не обратит внимания, но он стоил кучу труда. Расскажите, как вы работали над декоративными элементами ваших книг?
На орнаменты мало кто обращает внимание, потому что они считаются просто небольшим элементом оформления. Сколько времени занимает подобный труд, мало кого колышет, главное, чтоб красиво было. Вот декор для всех книг по «Сказкам» я изначально решил делать как можно ближе к классическим, можете в этом убедиться сами.
Для работы использовал кучу референсов, в частности прекрасную книгу «Русские орнаменты» Ивановской, ну и всевозможные традиционные источники: и вышивка, и орнаменты в деревянном зодчестве, и византийские источники, и даже иногда западные (например, рисунки людей и животных — в нашей традиции они практически калька с западных манускриптов).
Ваша роль «хранителя мира» подразумевает отказ от чужих идей. Приходилось ли вам отказывать в крутых концепциях или сюжетных ходах, потому что они не вписывались в ваше видение?
Смотрите, если я с кем-то работаю над своим проектом, я поощряю свободу творчества как могу. Ну и кто крутость концепции определяет? Тот, кто ее придумал или автор вселенной?
Если я вижу, что идея, сюжетный ход или еще что-то может обогатить вселенную, сделать ее лучше, даже если я сам задумывал изначально не совсем так, — я эту идею делаю частью канона. Вообще не вопрос. Главное, чтобы было лучше в целом, обогащало и не вредило.
Если я считаю какую-то идею дурацкой, даже если многие считают ее крутой, — тогда да, зарубаю, пользуясь правом «короля». «Хорошо быть королем». Это и в другую сторону работает: я могу считать какую-то идею крутой, а большинству она не нравится. Ну, тогда я снова включаю «короля», большинство игнорирую, делаю так, как считаю нужным.
При этом может быть и так, что в моменте идея казалась мне гениальной, а позже я сам понимаю, что «не стрельнуло». Тогда мне некого винить, кроме себя. В этом и смысл авторского проекта, чтобы автор принимал решения и нес за них ответственность.
Как вы работаете над картой вашего мира?
О, я слишком с ней заморочился. Подозреваю, что мало кто так делает. Обычно же как? Рисуешь поля, горы, холмы, леса, реки — и норм. Фэнтези же. Но это не мой подход. Да, проект — фэнтези, но я стараюсь учитывать все, что только можно. И расстояния, и проходимость (то есть топографию местности), и общее стратегическое расположение, и относительную реальность того, что есть на карте. Поэтому работаю долго и кропотливо.
В 4 томе «Битвы за Лукоморье» будет общая карта, которую люди уже 10 лет просят. Вот ее я недавно закончил и консультировался с профи, чтобы не было очевидных и жутких ошибок (хотя кое-где у меня реки пересекают горы, но этому есть мифологическое обоснование). Не знаю, мне кажется, мало кто так заморачивается, но я вот один из них. Это ведь добавляет правдоподобия и изюминки выдуманному миру.
В 2017 году в интервью «Миру фантастики» Вы сказали: «Я работаю над „Сказками“ по ночам, где-то с часа ночи до пяти-шести утра. С десяти до семи я на основной работе. Остаются вечера, которые я провожу как захочется. В общем, пока я такой ритм жизни тяну, и меня всё устраивает». Честно говоря, я и восхитилась, и ужаснулась. Расскажите, как изменился ваш рабочий график с тех пор?
Ну, вот такой ритм жизни тянул, тянул — и приехал. Всё, я, увы, все-таки достиг того возраста, когда подобный график становится смертельно опасным. Если честно, я после разработки игры, наверное, минимум полгода в себя приходил, правил здоровье, практически не занимаясь творчеством. Сейчас стараюсь выправить график и сделать себе нормальное, не чокнутое расписание дня. Пока не очень получается, я все же сова и ложусь в лучшем случае в 4-5 утра, но я стараюсь.
Ваш прошлый график работы (ночи напролет) говорит о феноменальной работоспособности и аскетизме ради идеи. Считаете ли вы, что настоящее искусство обязательно должно рождаться через самоистязание и отречение от всего лишнего или вам просто так было интереснее?
Будь я менее откровенен, начал бы петь песню про творчество, вдохновение, служение искусству и т. п. Но нет, я не считаю, что самоистязание — это путь любого творческого человека. И мне не было «так интереснее», конечно. Это была необходимость.
В идеальном мире автор мог бы творить без оглядки на время и потребности — собственные и семьи. Но мы не в идеальном мире живем. Мир капитализма беспощаден, увы. Хочешь жить — умей вертеться, волка ноги кормят и все такое. Конечно, когда приходит вдохновение (я это называю «когда прёт») — там да. Там неважно, сколько времени на часах, забываешь обо всем на свете. Но за все это надо платить, в том числе и здоровьем. Поэтому тут, вероятно, нужно соблюдать баланс. Я пока этот баланс не нашел, но пытаюсь найти.
Как вам удавалось и удается переключаться между коммерческой работой (оформление книг других авторов) и глубоко личным проектом? Это разные «творческие мышцы» или одно питает другое?
В целом одновременно тянуть два-три-четыре проекта осуществимо, просто в какой-то момент один проект становится важнее и интереснее, а это начинает негативно сказываться на другом проекте. Если такое происходит, лучше делать выбор, чтобы никого не подводить. Я в кои-то веки решил не усложнять себе жизнь и просто решил этот вопрос — кроме «Сказок» пока ничем больше не занимаюсь. Не оформляю чужих книг, заказы не беру и т. п. То есть этот проект сейчас — мое все.
Есть ли в планах или в черновиках проект, который вам очень хочется реализовать?
Полно. Но я дал себе слово никогда больше не говорить публично о том, что хочется сделать. Вот сделаю — значит задумка будет реализована. Нет — значит нет, никто, кроме меня, об этом знать не будет. Идея сама по себе ничего не стоит, вся суть идеи — в ее реализации.
Замечали ли вы, что ваш проект побуждает людей (особенно молодых) интересоваться реальным славянским фольклором и историей? Насколько это для вас важно?
Это одна из самых больших моих радостей в жизни. Для энтузиаста, который помогает другим любопытным людям раскрывать богатство нашей мифологии, это прям нереальная награда. Очень ценю такие отзывы и письма, а их было немало, что меня очень радует.
Есть ли у «Сказок Старой Руси» естественный предел развития? Вы видите его как замкнутую сагу с концом или как бесконечно развивающуюся вселенную в духе комиксов Marvel?
И да и нет. Я вполне четко знаю, как будет идти сюжет и чем закончатся запланированные арки историй. Но повторюсь: сейчас описывается только один небольшой временной отрезок в хронологии Белосветья. И там куча героев остается практически за скобками. Плюс предыстории главных героев. Плюс важные «исторические» события в хронологии. Плюс другие миры...
В общем, для себя поставил пока задачу закончить «Битву за Лукоморье», а там посмотрим. Работы на десяток лет, а то и больше, на самом деле. Потенциал огромный, безусловно. Реализация потенциала — вот самая важная и сложная задача. На нее влияет масса факторов, многие из которых вне моей власти, увы. Поживем-увидим.
Планируете ли вы когда-нибудь взять учеников или организовать школу, чтобы передать свой уникальный опыт синтеза искусства и сторителлинга?
Нет, таких планов нет. Я же сам все время учусь, куда мне кого-то учить? Да и куча планов, где взять время еще и на обучение других людей? Нет, пусть другие этим занимаются. Те, у кого есть в голове сформировавшаяся образовательная система, кто имеет запас времени и обладает безграничным терпением. Из меня плохой учитель получился бы. Так что пусть лучше каждый занимается своим делом.
На книги Романа Папсуева в интернет-магазине «Читай-город» действует скидка 25% по промокоду ЖУРНАЛ. Подробные условия смотрите в разделе «Акции».