Реальность вовсе не там, куда мы смотрим.

Здесь живут боги - а они не обжигают горшки.

Предупреждение «NO CCTV» пугает куда сильнее, чем обычное «CCTV». Когда видеонаблюдение ведется, это неприятно. Когда его нет, это страшно. Здесь знают, как напугать современного человека.

«Вы» были просто ложным фокусом страдания… Вам никогда и ничего не было нужно… Вся эта жизнь с ее ипотеками, войнами, презентациями и половыми актами даже не затронула вас настоящего, и не могла… Но вы настоящий - как раз то единственное, на что вы не можете поглядеть…

Счастье требует опустошительной борьбы, но уходит неузнанным. А химические реактивы памяти проявляют воспоминание полностью лишь тогда, когда вернуться назад уже нельзя…

Если мы хотим, чтобы древний ключ открыл замок нашего ума, надо сначала понять, где именно находится замочная скважина, и как она устроена.

Я был самоуверенным дураком. Я знал, что тебя не выдадут замуж против воли, и думал, что у меня есть время. Поэтому хотел добиться положения и статуса сам, чтобы доказать всем, что если не ровня, то хотя бы достоин.

Любая душа многослойна. Самый верхний слой считывается легко и состоит из эмоций, которые человек проживает в моменте. А вот самые глубинные слои — это чувства человека, которые составляют его суть.

Давай на один вечер забудем про наше противостояние и притворимся, будто влюблены друг в друга.

Не могу смотреть, как день за днем в ее взгляде меркнет свет.

Он очень любит тебя, оберегает и хочет, чтобы у тебя был выбор, которого не дали ни ему самому, ни королеве Авроре. Он хочет, чтобы ты была счастлива.

Из-за короткого мига слабости она рисковала потерять все, чем так дорожила: новообретенную семью, дом и лучшую подругу.

Этим утром меня заботило лишь то, как бы спасти Джона Джексона от пожизненного заключения. Теперь появились и другие серьезные поводы для беспокойства. Джимми только что сказал мне, что кто-то объявил заказ на мою голову. И тот, кто его исполнит, может загрести пятьдесят тысяч долларов. У каждого гопника и мафиозного «быка» в Нью-Йорке появились пятьдесят тысяч причин пустить мне пулю в лоб.

– Итак, Чарльз, скажите мне: что вы думаете про Марлона Брандо? – спросил мужчина, ставя чайник обратно на плиту. Чарли поймал себя на том, что ему вдруг стало трудно дышать. Паника, охватившая его в тот момент, когда его руки и ноги были примотаны скотчем к дизайнерскому креслу, ничуть не утихла. Если что, то страх Чарли только усилился.

Эта вещица очень много значила для них обеих. Для их семьи. Даже их выживание было связано с сердечками из маленьких бриллиантов, усыпающими серебряное кружево. Это ожерелье наверняка стоило больше пятидесяти штук. А заложить его можно было бы как минимум за десять, запросто. Скомкав его в руке, Руби бросила ожерелье в реку.

Сегодня Руби не хотела разговаривать с красным священником. Но тут, приглушенно ахнув, опустила руки, бессильно упавшие по бокам. Она все-таки услышала его голос. «Руб-би-и…» «Руб-би-и-и-и…» Ей не нужно было говорить, чтобы священник услышал ее. Он и так знал, о чем она думает. «Тебе нужно перерезать этому мальчишке горло. Только так ты сможешь…» – проговорил красный священник.

– Это обвинение в убийстве, – сказал Гарри. – Тут все возможно. Джексон посмотрел на Кейт. Она кивнула, сказала: – Гарри и Эдди правы. Когда в хорошем районе случается что-то плохое, полиция Нью-Йорка сначала производит аресты, а уже потом задает вопросы. Есть только один момент: ни Эл, ни вы так ничего и не сказали нам про пистолет, который полиция нашла в вашем доме.

В этот момент Дениз остановилась и полезла в карман куртки. Звонил ее телефон. Мой все еще был выключен. Ответив на звонок, она немного послушала, потом отключилась и сказала: – Кейт нужно, чтобы ты срочно вернулся в офис. Она зацепила кита. Кит, с адвокатской точки зрения, – это клиент с поистине бездонными карманами. – И на предмет чего зацепила? Развод? Дениз покачала головой. – Убийство.

Всем сердцем меня тянет последовать за ней, но иногда любить кого-то означает давать ему пространство, которое он хочет. Пространство, которое ему не- обходимо. По крайней мере сейчас.

Она — искра во тьме. Танцующие огни на фоне полуночного неба. Она сияет ярче, чем кто-либо во всем этом баре благодаря блестящим волосам, яркому платью и мерцающим зеленым глазам.

И в этот момент я допускаю, что, возможно, я все- таки бессердечен, потому что прекрасная девушка с медными волосами и задорной улыбкой украла мое сердце.

Я бы сделал это ради всего, что она мне дала за столь короткое время. За любовь, которую Люк прежде не знал. За причину, по которой я снова улыбаюсь. За человека, с которым можно поговорить после стольких лет молчания. За любовь, которую я никогда не знал.

Больше всего на свете я хочу для тебя счастья.

Майор потерял счет выстрелам, поэтому извлек из пистолета магазин, проверить патроны. Там пусто! Придется убрать оружие и в дальнейшем довериться ножу, рукам и ногам. Отчасти так даже лучше. Эта пальба в помещении с воспламеняемыми и даже взрывоопасными материалами порядком нервировала.

Сверху, из офиса геолога-лаборанта, раздался подозрительный звук. Парни спрятались за оборудованием, и тут же по их укрытиям прошлась автоматная очередь. Началась бестолковая перестрелка: невидимый наемник не попадал в спецназовцев, а они – в него.

Взахлеб затрещали выстрелы, тонкий металл двери изрешетило. Кусаются, шакалы! Плотность огня очень высока: пули рикошетят, со свистом летят туда-сюда, осколки металла повсюду. Задело лампу под потолком и она повисла. Отрикошетившая пуля расцарапала Каржавину голень.

Ловушка. Парни это поняли тотчас, бегло оценив обстановку. Неясность заключалась в другом: откуда ждать нападения? Каржавин замер и поднял кулак. Отряд застыл. Николай посветил фонариком себе под ноги. Блеснула едва заметная леска, гостей ждала растяжка.

Массивный человек в черном прицелился и без колебаний и раздумий выстрелил в пылкого молодчика. Паренек не вскрикнул, не дернулся, даже не застонал. Пуля попала точно в сердце, мгновенно оборвав жизнь бурильщику.

Новые боевые романы от популярного автора военного жанра. Суммарный тираж книг Сергея Зверева – более 6 миллионов экземпляров.

Это была такая любовь, которая могла заставить расцвести умирающий цветок. Она могла зажечь сырую спичку. Она могла собрать кусочки разбитого сердца и склеить их воедино, словно творя прекрасное, трагичное произведение искусства.

Я воспользовался возможностью обхватить ее взглядом, впитать в себя нотку уязвимости, клубившуюся в ее зеленых глазах. Я уцепился за это, собирая ее рассыпанные кусочки, как хлебные крошки, чтобы однажды вновь отыскать дорогу к ней. На всякий случай. На случай, если я ее потеряю.

— Я… Я не знала, что ты чувствуешь такое. Я думала, ты меня ненавидишь. — Ненавижу? — Я замотал головой, наклоняясь к ней. — Я никогда не ненавидел тебя. Я ненавидел тот факт, что ты ушла. Ненавидел, что ты не дала нам и шанса.

— Ты понятия не имеешь, через что я прошел. — Может, и нет. Но один мудрый человек однажды сказал мне: «Твое прошлое — это то, что случилось с тобой. Оно не определяет тебя».

— Наверное… Наверное я мыслями унеслась на шесть лет назад, когда ты был моим лучшим другом, а еще — единственным плечом, на котором мне хотелось плакать. Я знаю, что все запуталось, и мы уже не те, что прежде, но… — я помолчала, выискивая на его лице какую-то реакцию, но он был нечитаем. — Ноа… Я просто подумала, что, может, тебе нужен друг.

Как может двум людям быть так легко любить друг друга? А где же боль и разбитое сердце? Где драматичные хлопанья дверями и пылкие слова? Как же у них это получается так… просто?

Крячко, не снижая скорости, вынесся с моста на набережную и, сделав несколько резких поворотов, растворился в лабиринте промзонных проездов. Тишина в салоне, нарушаемая лишь рваным дыханием и гулом двигателя, казалась оглушительной.

«Лада» влетела на мост, проскочив между конусами, едва не задев один из них крылом. Сзади раздался скрежет и гулкий удар – «Ленд Крузер», не успев скорректировать траекторию, врезался в бетонное ограждение. В зеркале заднего вида на секунду замер хаос из разлетающихся пластиковых осколков и искр.

- Позавчера, в двадцать три ноль-ноль, произошло частичное обрушение конструкции на этапе финишной отделки. Панель перекрытия между третьим и четвертым этажом в блоке «А». Площадь примерно двести квадратов. Жертв, по первым сообщениям, нет.

Тишина. Она была абсолютной, завершенной, как в саркофаге. Лишь слабая, затухающая вибрация от шагов удаляющегося убийцы, волочащего труп, на мгновение нарушила ее, чтобы затем снова воцариться в кабинете, где на столе под светом лампы лежали безупречно подписанные акты…

Эти шаги знали, куда идут. Они не сбивались с пути, не замедлялись у других дверей. Они направлялись прямо к его кабинету. Прямо к нему.

Паника, черная и липкая, сжимала горло, подступая к глазам. Он чувствовал себя загнанным зверем в клетке собственного кабинета. Мысли метались, пытаясь найти выход там, где его не было. Бежать? Куда? Звонить в полицию? И что сказать? «Меня хотят убить, потому что я соучастник в хищении средств на строительстве технопарка «Енисей»?»

Отец Томас смолк и сделал паузу, но в церкви было всё так же тихо, хотя с нашим везением я подсознательно ждала какого-то подвоха. Вик беспокойно посмотрел на собравшихся. Он видел мою маму и, верно, боялся, что она будет против, но этого не случилось — и священник продолжил: — Я бы тоже на вашем месте не возражал, ибо жених настроен крайне решительно.

— Я могу ошибаться в своих предположениях, но, мне кажется, вы хотите сообщить мне некоторого рода неприятные новости. Так ведь? — Не совсем, миссис Клайд, — невозмутимо ответил он. — Как раз очень даже приятные. Я прошу руки вашей дочери, и надеюсь, что вы войдёте в наше положение и не откажете в родительском благословении. Чёрт! Вик! Это не должно было звучать, как угроза!

Он обнял меня, дрожа всем телом; обнял крепко и сильно, а затем грудь пронзило болью, и я сдержала крик, уткнувшись в еще теплую мужскую шею. Вакхтерон упал на колени вместе со мной. Он вынул нож из моей раны и придержал меня за талию, наблюдая за тем, как свет жизни гаснет в моих глазах. Он не мог противиться Иктоми, потому что был охотником, а я – его жертвой. И только что нам об этом напомнили.

Я могла разобрать теперь эти глаза. Я твердо помнила их цвет: они были темно-серыми. И я, кажется, знала, каким было его лицо под маской. Дрожа, я положила ладонь ему на кадык, мягко погладила шею по всей длине и ощутила, как он тверд подо мной. — Ты мне принадлежишь. Ты моя. Ты обещала, что будешь моей всегда, ты принесла клятвы. Ты помнишь это? — Да.

— У меня странное чувство, что всё это уже с нами случилось, — медленно сказала я. — Где-то там, у настоящих Вакхтерона и Лесли, для которых мы — лишь безмолвные тени. — А может они — тени нас? — мучительно выдавил он, все еще пытаясь взять свое тело под контроль, но был не силах сделать это.

— Начало круга — рождение, конец — смерть. Мы проходим этот путь, сплетенный паутиной судьбы, которую предрешают нам боги. Круг замкнется, как замыкается цикл самой жизни. Тогда все плохое запутается в сети великого паука Иктоми, чтобы уйти с рассветом, а хорошее проскользнет в самом сердце ловца…. И останется здесь. Тоже в сердце. Но уже твоем.

Нам не надо говорить о будущем, ведь все, что у нас есть, — это настоящее.

Она знала, что теперь он был другим человеком, хорошим человеком. Но, как и сказал Кэллон, это не меняло того, что уже было сделано. Когда она лично столкнулась с такой глубокой потерей, то поняла, что это и правда очень трудно — простить и забыть, двигаться дальше и отпустить прошлое.

«Скажи ей, что ты чувствуешь. Покажи ей, что ты чувствуешь.» Ветер подул Рашу в лицо, откинув волосы со лба. «Потому что если ты этого не сделаешь — это сделает кто-то другой.»