Рассказываем о новинке писательницы
Есть книги, которые читаешь глазами, а есть такие, что чувствуешь всем телом: как впиваются в шею комары в темном ельнике, как скрипит гнилая половица под ногами и как пристально смотрит в затылок пустое черное окно. Роман Настасьи Реньжиной «Последний паром Заболотья» — как раз такая проза. Она пахнет тиной, болотными травами и старой березовой древесиной.
Писательница ворвалась в мир литературы с пронзительными романами «Бабушка сказала сидеть тихо» и «Сгинь!». Ее книги на протяжении двух лет стабильно входят в число самых продаваемых изданий. Они смелые, глубокие, в чем-то провокационные и... страшные. Тема вымирающей деревни, утраты корней, родовой памяти оказывается близка современному читателю, уходящему в большие города, в мир стекла и пластика, гаджетов и высоких скоростей — все дальше от природы, могил предков и... оков прошлого.
Рассказываем о книге «Последний паром Заболотья», открывающей новую серию прозы «Окно в Россию».
Действие книги разворачивается на родной для писательницы Вологодчине, в маленьком Заболотье. Для многих из нас деревня — это сгусток теплых и приятных воспоминаний из детства: жарко натопленная печь, бабушкины блины, мычание буренок и звон струи молока. Теперь все это для нас «слишком далеко и слишком глухо». Деревенский рай скрылся в тумане, зарос мхом и травой, надежно спрятался в сундуки памяти. Сегодня деревня — «заброшка», место, где «можно поживиться» чем-то старинным, необычным. И чаще всего едут туда не затем, чтобы узнать историю найденного предмета, сочинить о нем сказку или отдать в музей. Цель проще — продать его.
Именно такое хобби у героев книги Реньжиной — молодых людей Юли, Лены, Дани и Мити. Как только выпадает выходной, они отправляются исследовать мертвые деревни, оставленные жителями.
«Парни больше наживы ради — вдруг что-то ценное, а то и вовсе клад попадется. Девушки же скорее из любопытства: это как проникнуть в чужую жизнь, прикоснуться к тому, что твоим не было, но хотя бы на мгновение может таковым стать».
Но что принесет им поездка в Заболотье? Царапины от малинника и синяки от сучьев? Расчесы от комариных укусов и рваные штаны? «Клад» из разбитой посуды, поеденной мышами одежды и пожелтевших открыток? Или...?
Роман начинается как классический хоррор: мрачный ельник бьет путников колючими лапами, комарье атакует, а пустые черные глазницы домов следят за каждым шагом непрошенных гостей. Читатель готовится ко встрече с чем-то ужасным, — и оно является. Когда герои один за другим начинают исчезать в пространстве Заболотья, напряжение достигает предела. Но ровно в тот момент, когда мы уверены, что зло покажет свое истинное лицо, повествование делает резкий разворот на десять лет назад. И открывается правда: иногда жизнь может обернуться чем-то страшнее фильмов ужасов.
Северная деревня с говорящим названием Заболотье и двое жителей — Михаил и Ирина. Два любящих друг друга человека, два полюса, две правды.
Михаил Смирнов, паромщик, крепко держится за корни. Он врос в эту землю настолько глубоко, что уже не мыслит себя отдельно от нее. Ему знаком здесь каждый камень, каждое деревце, каждый изгиб реки. Герой любит суровую природу этих мест, чувствует мистическую связь с прошлым, которую олицетворяет для него полузатопленная церковь в Крохино. Это для туристов она — просто живописные руины, а для Михаила — призрак ушедшего мира, обломок затонувшего Китеж-града, который держит его крепче любого якоря. Он последний хранитель памяти, и эта ноша не отпускает.
«Болотину Михаил любил. Суровая, щетинистая, с характером — она завораживала. Тонкие деревья, покорившиеся судьбе, крохотные елочки, которым не удастся вырасти, блеклая трава — все шло этому месту, все к его болотному лицу. К концу августа по утрам здесь начинали стелиться туманы, укрывая молоком скудную растительность. Михаил тогда шел медленнее, чувствуя, как сам растворяется в тумане, становится частью болота».
Его мечта — возродить родительский дом из пепла и тем самым залечить старую травму. Но, привязанный к этой земле пуповиной памяти, он не замечает, как сам превращается в часть умирающего пейзажа. Его страхи и отговорки — не трусость, а неспособность перерезать эту пуповину, даже когда она его душит.
Ира видит то же самое, но другими глазами. Там, где Михаил чувствует корни, она — нищету. Там, где он слышит голос предков, она задыхается от беспросветного мрака. Для нее Заболотье — не живая земля, а мертвое болото упадка, которое засасывает и не отпускает. Она пытается укорениться, но теряет родительский дом, не успевает обрести свой — и понимает: в мертвой земле корни не держатся.
«Ты же вообще не думаешь о дочке! Уцепился за эту сраную деревню, за этот сраный дом! Это уже не Заболотье, это настоящее Болото, и мы сидим в нем, ждем, пока засосет. А нас уже засосало! Уже! <...> Ловить в Заболотье больше нечего — скоро сгинет! Но мы с тобой сидим, ждем у озера погоды».
Конфликт между супругами — это столкновение двух правд: Михаила, который верит в то, что можно построить будущее даже на пепелище, если держаться за малую родину, за землю предков, и Иры, что задыхается в прошлом и готова бежать в город, в другую жизнь, подальше от этого болота, — чтобы спасти себя и свою семью. И, как часто бывает в жизни, оба правы по-своему.
В романе Настасьи Реньжиной Заболотье — не просто место действия, это живая субстанция, которая может быть и антагонистом, и протагонистом одновременно. Здесь не действуют законы большого мира — здесь правит болото.
Этот ключевой символ романа предстает в своей сакральной сути: это порог, граница между миром живых и миром забытого. Добраться до Заболотья почти невозможно — деревни нет даже на онлайн-картах, она выпала из реальности, стала «черной дырой».
«Болотина — вот что окружало Заболотье. Куда ни пойди — везде болото. Не то топкое и безжизненное, в котором вязнешь по уши, а небольшая хлябь, мокрота, раздолье для морошки и гнуса».
Болото в славянской культуре — сложный, складывающийся веками культурный концепт. Это дикое место, тишина которого обманчива: она не успокаивает, а маскирует опасность. Болото рождается там, где живая вода прекращает течение, где поток угасает, превращаясь в застойную, гнилостную жидкость.
Но есть и другой смысл, глубокий и личный. «Свое болото» — так говорят о малой родине, о земле, с которой сросся и сроднился. И тогда болото оборачивается местом силы, колыбелью и последним приютом для тех, кто не мыслит себя без этой почвы, даже если она зыбка или мертва.
Ренжина находит для умирания точный, щемящий образ. Вот как она пишет о Заболотье:
«Все вокруг — от захудалой сторожки паромщиков до усталого ивняка — умирало, умирало, но никак не могло умереть».
Самое страшное и прекрасное в книге — это дома. У каждого из них — своя судьба, свой характер и своя кровоточащая рана.
Дома в Заболотье не просто строения. Они живут, впитывают энергию тех, кто внутри, вбирают характеры и судьбы, хранят воспоминания хозяев как свои собственные. Они возмущаются присутствием чужаков, тоскуют в пустоте, ревнуют живых к мертвым. Каждый дом здесь — отдельный мир со своей болью.
Дом тети Веры молча хранит ее секрет, который никогда не выйдет за пределы стен. Дом Жерняковых хозяева ободрали как липку: забрали все хорошее и уютное и оставили его догнивать в одиночестве. Дом Веселовых, Ириных родителей, так и не простивших дочь, сгнил одним из первых — теперь это сутулая «развалюха с грязно-зелеными чешуйками краски, содранными наличниками и рухнувшим задним двором».
Но страшнее всех — дом, где жила семья Михаила, всеми покинутый и злой. Он, тесный и мрачный, давил на героев своей убогостью, высасывал силы, не пускал тепло. Он так и не стал родным. И потому спустя десять лет именно его черные глазницы смотрели на Лену (когда-то — Алёну, маленькую хозяйку) с той особенной пустотой и чернотой, которая страшнее любой угрозы. Дом смотрел и не узнавал. Или узнавал, но не прощал. Девочка чувствовала это с детства: он их выживет.
«Это все дом виноват! Он замучил бедную птицу, заставил ее убиться. Он. Дом их перессорит. Дом их выживет. Дом их заставит что-нибудь с собой сделать. Прикажет кувыркаться через голову до негромкого „хрусь“, и они не смогут сопротивляться».
Ренжина точно подмечает двойственность нашего отношения к руинам прошлого. В голове Лены звучит мысль, знакомая каждому, кто хоть раз стоял перед заброшенным домом:
«Со старыми домами всегда сложно: не поймешь, насколько они заброшенны. Стоят себе годами, кренятся набок и медленно оседают, будто от усталости. И не нужны никому. И забыты всеми. Но стоит только в них залезть, как сразу находятся защитники: это нельзя, это чужое, это грех! Грех бросать все это. И себе не брать, и другим не давать».
Это горькая правда о нашей культуре: грех бросать, но и сохранить невозможно. И дома стоят, медленно переваривая сами себя в одиночестве. Помнят ли, прощают ли — неизвестно.
Роман прочно укоренен в реальной географии, — и это придает мистике особую достоверность. Заболотье с его гнилыми топями и застывшим временем — словно потустороннее пространство посреди обычной жизни. И противостоит ему Белозерск — тот самый «большой мир», откуда приходят чужаки и доносятся голоса. Символика названия прозрачна: Белое озеро, белый свет — то, что еще не поглотила черная трясина. А между мирами — река Шексна. А на реке — паромщик.
Михаил, переправляющий людей с берега на берег, в этом пространстве обретает черты Харона. Река связывает мир внешний — город — с миром уходящей деревни. Но однажды она становится границей, которую переступают, чтобы не вернуться. Заболотье изгоняет Михаила, Ирину и их дочь — бездомных в собственной деревне, чужих на земле, где они родились. Они переплывают реку в последний раз, чтобы начать все заново. Или не начать.
И все же будущее в романе есть. Оно является в обличье нового поколения — тех, кто, как Лена и ее друзья, рискует отправиться в деревню, которой нет на картах. Ими движет разное. Кем-то — желание поживиться. Но Лена... Ею движет иное — азарт исследователя, желающего прикоснуться к исчезающему миру (или зов предков?). «Последний паром Заболотья» цепляет именно этим: он напоминает нам, что есть места, где брошенные дома все еще помнят ушедших хозяев, где болота растут, заглатывая целые деревни, но не могут поглотить память. И паром, даже последний, все еще ходит. Вопрос только — для кого? И надо ли?
«Автор бестселлера „Бабушка сказала сидеть тихо“ Настасья Реньжина продолжает традиции русской реалистической прозы. В новом романе „Последний паром Заболотья“ — родные Настасье просторы Вологодчины. Умирающая деревня, заброшенная церковь, колоритные жители, каждый из которых хранит свою историю... Есть здесь и щепотка магреализма — ну а какая история о русской деревне без него?»
Алиса Цыганкова, редактор книги
Настасья Реньжина — писатель с удивительным даром оживлять реальность. В ее мире не бывает фона. Каждая травинка, каждый поваленный пень или скрипучая ставня живут, дышат и чувствуют заодно с героями. Они скорбят и радуются, нагнетают тревогу и успокаивают, заманивают в трясину или, напротив, спасают, выводя из болота.
Ее стиль — магический реализм на русской почве, только вместо латиноамериканской экзотики здесь северная тоска и суеверный ужас перед лесом.
Реньжина пишет объемно и физиологично. Она заставляет читателя не просто сопереживать героям, но и разделять с ними телесный опыт пребывания в Заболотье. Чувства героев часто «выключены», но мир вокруг — лес, болото, дома — наоборот, живет полной жизнью, дышит, чувствует и помнит. Писательница создает напряженную, пугающую атмосферу. Происходит ли на самом деле мистика или это игра воображения героев? Реньжина оставляет читателю свободу решать самому. Она сосредоточена не на внешних событиях, а на их последствиях для психики. В центре внимания — эмоциональное состояние героев, их чувства — любовь и страх, вина и сомнения, боль, которая не отпускает, и внутренние конфликты, прорывающиеся наружу.
И при всем этом, несмотря на жесткие темы, роман звучит как сказка. Или притча. Неторопливый слог вдруг сменяется прерывистым дыханием повествования, в котором слышен шум леса, учащенное биение сердца, путаные мысли мечущегося человека. Перед нами проходят обычаи и суеверия, передающиеся из поколения в поколение. Из камешков, шишек, деревяшек и рыбьих костей вырастают сказки. Как та история о рыбаке, поднимающая из глубин сознания тайные устремления, детские травмы и то, что не дает героям двигаться дальше.
В этом мире все дышит, все имеет значение, все связано невидимыми нитями — как человек и земля, на которой он родился. Даже если она давно превратилась в болото.
В интернет-магазине «Читай-город» на книги Настасьи Реньжиной действует скидка 25% по промокоду ЖУРНАЛ. Подробные условия смотрите в разделе «Акции».