Даша Коэн. Презентация серии книг «Шëпот двух сердец»

Многие читатели задаются вопросом: ваши книги — это всё-таки истории о любви, которые разворачиваются на фоне жизни, или это истории о жизни, в которых просто находится место для любви?

Любовь — это вообще сама наша жизнь. Сложно представить её без любви: начнём с котов, закончим мужчинами, девушками и так далее. Но если отвечать именно на ваш вопрос, то жизни, наверное, в моих книгах больше.

Почему? Потому что мне не хотелось бы, чтобы мои книги оставались в сознании читателей простой жвачкой — прочитал и забыл. Мне важно, чтобы они заставляли о чём-то думать, на чём-то сосредотачиваться, рассуждать, чтобы было о чём поговорить с друзьями.

И когда задавали бы вопрос: «Ты вообще знаешь, кто такая Даша Коэн?» — отвечали: «А, это вот эта, которая про буллинг пишет». Мне важно поднимать какие-то темы и говорить про них громче.

Давайте попробуем осветить и другие темы в ваших книгах, стараясь, конечно, избегать спойлеров. Если в первой книге основной акцент был сделан на проблеме буллинга, то о чём вторая часть? Ведь она не просто продолжает историю, но и завершает путь главных героев. Какую главную тему или мысль вы хотели донести до читателей в этом финале?

Конечно, это классическая тема отцов и детей. В частности, история матери Вероники и самой Вероники, их попытки отстоять свою точку зрения и своё видение того, как должна складываться жизнь.

В нашем обществе существует огромное заблуждение: нам с детства диктуют: «Будь хорошим, будь послушным, будь удобным, и тогда я буду тебя любить». При этом никто толком не объясняет, что значит быть послушным. Но ребёнок — это уже цельная личность со своим пониманием мира и своими мечтами.

Я, например, хотела учиться на судмедэксперта, а родители настояли на инженерном образовании. В итоге я не стала ни тем, ни другим. Поэтому родителю важно понять: самое главное — чтобы ребёнок был счастлив. А ребёнку важно усвоить: он не обязан быть удобным.

Как человеку, далёкому от писательского ремесла, мне искренне интересно: в чём именно заключается сложность завершения книги? Со стороны кажется, что сюжет уже написан и осталось просто поставить точку. Но я слышу, что это один из самых трудных этапов. Что именно делает финал таким тяжёлым для автора?

Сложность финала часто связана с тем, что бесконечно описывать идеальное счастье — задача не из легких. Это похоже на разговор с подругой, которая без конца хвастается своими отношениями: «Петя мне это подарил, у него тут милая родинка, и он так хорошо храпит». В какой-то момент это начинает утомлять. А автору — тем более. Ведь нужно найти свежие, нешаблонные слова о любви героев, не скатываясь в повторения и не «сливая» концовку.

Совсем другое дело — писать «стекло». Там всё гораздо проще: здесь героиня страдала так, здесь — иначе. Честно признаюсь, придумывать персонажам новые, изощренные виды пыток у меня получается гораздо талантливее и с большим вдохновением.

Сегодня книжный рынок переполнен: каждый день выходят сотни новых произведений. Как ты считаешь, что должно быть в истории, чтобы она не затерялась в этом потоке? Чем современным книгам нужно выделяться, чтобы зацепить читателя и остаться в его памяти?

Герои не должны быть картонными — это моё твёрдое убеждение. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что есть истории, которые сосредоточены только на одной задаче: просто написать любовь. Условно: Петя любит Люсю, Люся любит Петю, они что-то делают, двигаются по сюжету. Рядом есть второстепенный герой, которого можно выкинуть — и ничего не изменится. Какая-то возня, и в конце они поженились. Всё.

Я всё-таки думаю, что история должна быть целой вселенной. Вспомните передачу «Мужское/Женское»: ты садишься смотреть и начинаешь переживать за всех подряд. Там и рубрика «Соседи», и ещё куча всего переживательного — ты будешь возвращаться, чтобы досмотреть. То есть это должна быть жизнь со всеми её красками: плохими и хорошими героями, интригами, скандалами, расследованиями. Мне кажется, именно это цепляет.

Это заставляет читателя возвращаться, рассуждать: «А как этот герой поступил? А что он здесь имел в виду?» Я очень надеюсь, что у меня получается не картонный сюжет, а что-то приближённое к настоящей жизни. И когда я нашла правильный ответ на вопрос, как понять, что история удалась. Когда читатель закрывает книгу и говорит: «Я поверил». Главное — это была действительно любовь.

Возможно, вы хотите поделиться с нашими читателями какими-то планами на будущее? Какие новые истории или книги ты сейчас готовишь? Если есть чем порадовать поклонников твоего творчества — будем рады услышать.

Да, сейчас в издательстве у нас планы прописаны на два года вперёд, так что это точно не всё. Вам ещё придётся читать из-под моего пера — надеюсь.

Следующая книга, скорее всего, выйдет в сентябре. Она будет одиночной, без продолжения. И я расскажу о ней кратко: это история, из-за которой я вообще подалась в печать. Изначально я туда идти не хотела, но это моя любимая история. Я её очень сильно люблю и хотела, чтобы её напечатали.

Представим ситуацию: вы пишете эпизод, слова идут прямо от души, вы вкладываете в него всё. Но при этом понимаете, что этот эпизод точно не понравится читателям — они его не примут. Возникает дилемма: остаться верным себе или подстроиться под ожидания аудитории? Что для вас важнее?

Нет, я никогда не подстраиваюсь под читателей. Моя история — это моя история. И вот почему. Открываю я какой-нибудь ресурс, вижу отзыв: «Ужасная книга, всё плохо, зачем она вообще это написала?» И я такая: «Вау!» Но следом идёт диаметрально противоположное мнение: «Это лучшая книга, лучшее, что я читала». И что мне делать в такой ситуации?

Поэтому я просто пишу свою книгу. Если текст идёт от души, почему я должна сдерживать свои порывы? Честно только то, что идёт от сердца, даже если это кому-то не понравится.

И знаете, угроз от читателей поступает очень много. В той самой моей любимой книге есть момент, после которого мне буквально писали: «Мы больше не будем тебя читать, если ты это сделаешь». Но я всё равно делаю то, что считаю правильным для истории.

Вы упоминали, что получили инженерное образование. Расскажите, пожалуйста, как вы пришли к профессии писателя? Как выглядел ваш путь от мира точных наук и чертежей к созданию литературных миров и героев?

Да, было время, когда я отучилась на инженера. Назло родителям по специальности не работала — пошла совсем в другую стезю. А потом родила ребёнка и уселась в декрет. В декрете бывает свободное время, хочется отвлечься от рутины, но мозг настолько уставший, что литература, которую я поглощала тоннами до декрета, просто не усваивалась — была слишком тяжёлой.

И тогда я открыла для себя мир любовного романа. У мамы была целая серия «шармов» — кто знает? Да-да-да, Джудит Макнот, Джоанна Линдсей и вот всё такое. Я съела всё, что можно было. Потом пошла на ЛитРес, нашла автора, прочитала первую книгу, а второй нет. Я такая: «В смысле, блин? А где продолжение?» Попала на Литнет, нашла продолжение, потом начала кушать там всё подряд. И потом подумала: «А вот здесь бы я это изменила, здесь бы написала по-другому».

И тут подруга говорит: «А почему ты сама не напишешь?» Я: «В смысле?» Она: «Просто бери и пиши». Я: «Как? Там можно что ли?» Первую книгу я написала месяца за четыре-пять, такими урывками. Весь сюжет держала в голове. Сейчас я работаю по-другому: у меня всё структурировано, пишу одновременно две истории, от одной отдыхаю, потом пишу другую. А тогда я писала одну книгу каждый день, большими текстами. И мне это понравилось.

Сейчас, как уже говорила, я не читаю других авторов. Перечитываю себя, когда присылают что-то в редактуре. И очень по этому поводу грущу, потому что наблюдаю у себя профдеформацию: читаешь чужой сюжет и думаешь: «Что ж она? Ну что ж ты творишь-то, женщина? Ну почему?» Вот такими маленькими шажочками я и пришла туда, где есть.

Потом мама спрашивает: «Ты вернёшься на нормальную работу?» А я просыпаюсь к обеду и думаю: «Так. Кажется, на нормальной работе и работаю. Очень даже нормально». Вообще, как говорят: найди себе занятие по душе, и тебе не придётся работать ни одного дня в жизни. Врут. Приходится работать каждый день. Я не была в отпуске, честно вам скажу, шесть лет. Не была. Еду, даже если отдыхаю, со мной всегда ноутбук, я пишу всегда. Может быть, 1 января я позволяю себе немножко расслабиться, и иногда ещё в государственные праздники — один день. Но полноценного отпуска у меня не было шесть лет. Всплакнуть, что ли?

Если бы вы могли дать всего одну рекомендацию человеку, который прямо сейчас переживает то же, что и ваша главная героиня, что бы это было?

Не бежать. Агрессоры — если ты убежал, проблема не решается. У меня самой была такая проблема: я столкнулась с буллингом в школе, и родители предпочли закрыть на это глаза, просто переведя меня в другую школу. Так вот, это не решает вопрос в 99% случаев. Повезёт, если попадёшь в адекватную, дружную среду, где дети понимают, что самоутверждаться за счёт сверстника — это не гуд.

Меня перевели, но проблема не самоустранилась. Проблема переходит с тобой. И если ты будешь бегать, ничего не решится. Ты должен научиться сражаться со своим врагом. Неважно, кто это будет: буллер, начальник на работе, который тебя притесняет, коллега или просто человек с улицы. Нужно отстаивать свои границы. Нужно себя любить. Не замыкаться в себе и прорабатывать внутренние рычаги, которые заставляют тебя наклонять голову вниз и становиться удобной жертвой для издевательств.

Я заметила интересную особенность в названиях ваших книг, например, «Спорим, тебе понравится» или «Обещаю, больно не будет». Они звучат как прямое обращение, почти как обещание или вызов, адресованный лично читателю. Как появилась эта идея выстраивать такой диалог через заголовок, и считаете ли вы этот приём своей осознанной авторской фишкой?

Название должно цеплять. Я считаю, что сначала читатель смотрит на обложку. Как говорят: «Не суди книгу по обложке» — но судят именно по ней. Если обложка яркая, красивая — берут. Потом смотрят на название. Или наоборот: сначала на название, потом на обложку. Если зацепило — берут книгу в руки, переворачивают и начинают читать аннотацию.

Так вот, аннотация тоже должна быть продающей. Если первые два предложения не зацепили, 90% читателей до конца её не дочитают. Поэтому название должно быть кликбейтом.

Мы много говорили о «стекле» и слезах над книгой, но у меня возник личный парадокс. Мои близкие подруги рыдают над этими историями, а я не испытываю никаких эмоций и совершенно не привязываюсь к персонажам. Из-за этого у меня две проблемы: первая — я начинаю думать, что со мной что-то не так, раз я такая «бесчувственная». Вторая — ощущение, что я упускаю какой-то важный опыт, раз не плачу над книгой. Как вы, как автор, объясняете такую разницу в восприятии и нормально ли это?

Да нет, это просто ваша индивидуальная реакция. Ваш организм так воспринимает книги, вы переживаете их по-своему. Просто ваши подруги плачут, а вы — нет. И вам, мне кажется, нужно перестать об этом беспокоиться. Вы ведь получаете удовольствие от чтения, а это самое главное.

Это можно сравнить с едой: я, например, не ем шоколад из-за аллергии на какао-бобы, или не ем булочки, потому что просто их не люблю. Но я же не парюсь из-за этого! Это просто ваша особенность. Вы не плачете, но получаете своё, особенное удовольствие, о котором, возможно, не рассказываете подругам. А они, в свою очередь, не испытывают того, что чувствуете вы.

Мы все разные. Если бы мы были одинаковыми, у меня, наверное, не было бы плохих отзывов, и я бы точно знала, как написать книгу, которая понравится всем без исключения. Но, к сожалению... или, может, к счастью? В любом случае, это так.

Многие сталкиваются с тем, что неуверенность в себе родом из детства. Как всё-таки справиться с неприятием себя, если оно годами формировалось и навязывалось самыми близкими людьми — родителями? С чего начать путь к тому, чтобы разрешить себе быть собой?

Это долгая работа над собой. У нас вообще не принято говорить о том, что нужно заниматься своим сознанием, прорабатывать детские травмы. Принято молчать. Но я считаю, что главная проблема нашего общества — вот эта. Когда говорят: «Ну, это же твоя мама. Надо её простить. Неважно, что она сделала, это же твоя мама».

А я считаю так: если мы находим оправдание ей — например, она поступила со мной плохо, избила, как Веронику, — мы тем самым находим оправдание уже для себя. И когда у нас рождается ребёнок, нам уже проще его тоже ударить. Потому что мы для мамы нашли оправдание, значит, и для себя найдём.

Это культивация паттерна: мама била — ты бьёшь — твой ребёнок тоже будет бить своих детей. Чтобы освободиться от этого, чтобы не бить своих детей, не обижать их, не клонировать родителя, который поступил с вами плохо, — нужно очистить свой внутренний мир. И понять, что те оправдания, которые мы для них нашли, — неправильные. Мы должны чётко понимать, что есть хорошо, а что есть плохо, чтобы не допустить этого плохого по отношению к своему ребёнку. Не знаю, правильно ли это. Но я так думаю.