Демоны и мифология Поднебесной. Как создать увлекательное азиатское фэнтези

Давайте начнем с обсуждения цикла «В чёрной краске становишься чёрным». Расскажите, пожалуйста, как зародилась сама идея этого сюжета — история о том, как четыре наместника вступают в борьбу за трон Владыки демонов? Что стало источником вдохновения: мифология, личные размышления или, может быть, какой-то конкретный образ, с которого всё началось?

Если говорить о цикле «В чёрной краске становишься чёрным» (для краткости буду называть его «чернуха»), то его идея возникла довольно спонтанно. Честно говоря, я уже не помню точный момент, когда она появилась, сложилось ощущение, будто сюжет просто приснился. Со мной такое бывает часто: просыпаюсь, проверяю утренние заметки в телефоне и нахожу там довольно необычные наброски.

На самом деле история изначально не задумывалась как борьба четырёх наместников за трон Владыки демонов. Всё началось с простой, но цепляющей задумки: что будет, если к доброму, светлому человеку привяжется кто-то совершенно иной — не просто сложный характер, а сам демон? Мне хотелось создать яркого отрицательного персонажа, который будет постоянно вмешиваться в жизнь героя, создавать препятствия и ломать его планы.

Затем я подумала: чтобы сделать сюжет глубже, нужна веская причина, по которой демон так настойчиво следует за героем. Не просто ради вредительства, а из-за какого-то спора или условия. Так в голове оформилась идея противостояния, а количество участников выросло до четырёх. Почему именно четыре? Потому что это число имеет особое, знаковое значение в китайской культуре. У нас чаще опираются на тройку, но здесь логичнее и символичнее оказалось четыре. Именно так из простой задумки о «добряке и назойливом демоне» постепенно выросла масштабная история о борьбе за престол.

В вашем цикле запоминающийся харизматичный антагонист. Скажите, вам как автору интереснее прорабатывать злодеев или всё же главных героев? Чьих персонажей вам предпочтительнее выписывать?

Честно говоря, у меня всегда получаются «хорошие» персонажи. Как-то так выходит, что даже когда я сознательно решаю написать злодея, он всё равно сохраняет в себе нечто светлое. Яркий пример — Синь из «Чернухи». Я изначально задумывала его как безжалостного, абсолютно негативного героя, но в процессе написания персонаж ожил и пошёл своим путём. Те, кто читал цикл, знают: он очень хочет быть злым, но у него это совершенно не выходит. Получился антагонист-мечтатель, который изо всех сил старается быть коварным, но по факту остаётся скорее комичным неудачником. Изначально планировался реальный злодей, но что-то пошло не так, и это, как ни странно, сделало его только интереснее.

Впрочем, я не собираюсь останавливаться на этом. В следующих частях цикла появятся настоящие, серьёзные злодеи — не такие, как Синь, а те, кто действительно несёт угрозу и разрушение. И хотя «Чернуха» читается как лёгкая комедия с множеством забавных ситуаций, в её основе лежит классическое противостояние добра и зла. Просто зло здесь подано не в лоб, а через призму человеческих (или демонических) слабостей. Я хотела показать, что у зла тоже есть слабости, над которыми можно посмеяться. Когда мы смеёмся над чем-то страшным, оно теряет свою власть. Юмор становится щитом, а зло более понятным и менее пугающим.

Противостояние заклинателей и демонов — классика китайского фэнтези. Вы опирались на устоявшиеся каноны жанра или сознательно переосмысливали их?

По структуре книга действительно опирается на классическую сянь-ся, где в основе обычно лежит противостояние добра и зла, а главная цель героев — обретение бессмертия и вознесение. Однако я сознательно ломаю этот канон: ни для главного героя, ни для окружающих его демонов, да и вообще ни для кого в этой истории вознесение не является целью. Получается, что жанровая рамка сохранена, но наполнение вышло за её пределы.

Даосы и демоны здесь действительно противопоставлены, но сквозь это противостояние я стараюсь показать, что на глубинном уровне они не так уж сильно отличаются. Главный герой Мо Хэ часто повторяет: зло не рождается злым. Демоны становятся такими под влиянием окружения и обстоятельств. Именно эта мысль заложена в название — «В чёрной краске становишься чёрным» — отсылку к известной идиоме о том, что среда формирует личность.

Мо Хэ не типичный даос-воин. Он не стремится уничтожать зло силой, а верит, что даже падшую душу можно исцелить. Его стратегия — не борьба, а помощь: он направляет заблудших духов к перерождению, давая им возможность искупить грехи, и несёт добро вместо возмездия. Насколько успешно ему это удаётся в мире, где тёмные силы кажутся неизбежными, решать уже читателю.

Что читателю ждать в продолжении: усиления политической интриги или более глубокого погружения в мифологическую составляющую мира?

Что касается политической интриги, скажу честно: я сознательно уходила от неё. Человеческий мир в «Чернухе» практически не играет роли, несмотря на сильную привязку к историческому контексту. Действие происходит в 557 году, и я очень тщательно проработала географические названия: горы и города именуются так, как они назывались именно в тот период. Мне немного обидно, что читатели часто не замечают этой детали, но я вложила много усилий в поиск исторических названий через архивы и карты.

Реальной политики Китая того времени я не касаюсь. Обычные люди не участвуют в событиях. Основной фокус — на противостоянии сверхъестественных сил. Во втором томе борьба между даосом и демонами продолжится. Если в первой книге мы видели только двух братьев-демонов, то теперь встретимся со всеми четырьмя. Между ними развернётся закулисная борьба: каждый будет пытаться воплотить свои хитроумные планы. А главному герою, Мо Хэ, остаётся лишь одно — попытаться выжить в этом водовороте.

Давайте пофантазируем: если бы ваши персонажи попали в современный мир, кто из них смог бы адаптироваться быстрее всего? И как, на ваш взгляд, сложилась бы их жизнь в наших реалиях?

Се Юньци, безусловно, адаптировался бы мгновенно. Ведь он искренне уверен: мир вращается вокруг него. Где бы он ни оказался — в древнем Китае или в современном мегаполисе — правила не меняются. Я уверена: он бы сразу стал сыном нефтяного магната. Иные условия жизни для него просто невыносимы.

Он жил бы точно так же: сорил деньгами, рассказывал всем о своём великолепии и требовал восхищения. Была бы я удивлена, если бы кто-то не восхищался! Думаю, он бы отлично вписался: смотрел бы рилсы, снимал тиктоки. Это было бы забавно.

Что касается Мо Хэ... Тут сложнее. Он довольно консервативен, ему трудно выходить за рамки привычного уклада. Но если бы пришлось, он бы действовал по принципу «выбора нет — придётся жить». Кардинально его жизнь бы не изменилась, разве что его тоже не подобрал бы какой-нибудь богатый наследник.

Как вы считаете, есть ли в китайской мифологии существа, которые незаслуженно остаются в тени? Какие мифические создания, на ваш взгляд, достойны большего внимания?

Да, я долго размышляла над этим вопросом. И пришла к выводу: сильно недооценивают оборотней. Как ни странно, при всей известности девятихвостой лисы, мало кто знает, что в китайской мифологии превращаться в человека может практически любое существо. Это основополагающая идея: всё вокруг способно обрести сознание и форму.

В популярной культуре доминирует лиса — её упоминают из каждого утюга. Но ведь есть и другие! Мне, например, очень нравятся медведи-оборотни: сильные, смелые, с забавными историями. Волки-оборотни ближе к европейскому образу — жестокие, кровожадные, для них съесть человека — обычное дело. Есть ещё ежи, рыбы... Да кто угодно!

В «Чернухе» оборотни выделены в отдельный класс существ, их там много. Надеюсь, мои книги помогут немного популяризировать этих забытых героев китайских легенд.

Когда вы изучали материал для книги, встретился ли вам дух или демон, который особенно впечатлил или даже напугал? Было ли что-то, что стало для вас настоящим открытием?

Меня сложно напугать демонами, я отношусь к ним слишком спокойно. Возможно, поэтому слово «демонология» кажется мне страшным не из-за существ, а из-за исторического контекста: сколько людей погибло в процессе изучения и описания этих сущностей. Это действительно пугает.

Но если говорить о том, что меня удивило, то это Ху Сянь. Это лиса, но не та злая девятихвостая, о которой все слышали. Я включила её в книгу на контрасте с Хули Цзин. Ху Сянь — это лиса-небожительница, бессмертная и добрая. Она искусно врачует и помогает людям. Встретить её — большая удача.

К сожалению, из-за славы злой лисы Ху Сянь незаслуженно считают опасной. Известны истории, когда её забивали камнями, путая с демонической сущностью, хотя она не делала ничего плохого. Очень печальная судьба для такого светлого существа.

Алиса, в книгу «Демонология Китая» невозможно вместить всё многообразие легенд. Расскажите о процессе отбора: по какому принципу вы выбирали истории? Есть ли мифы, которые остались за кадром, но очень хотелось бы включить? Планируется ли расширение или новое издание книги в будущем?

Работа над книгой «Демонология Китая» оказалась настоящим эпическим квестом, который начался с обманчивой уверенности. Когда мне предложили тему, я подумала: «Отлично, пишу про демонологию!». Но быстро поняла, что мои знания ограничиваются лисицей Хули Цзин. Пришлось начинать с нуля: составлять план, писать введение, которое никак не писалось, и искать структуру.

Опорой стали академические труды. Мне очень помогла книга Александра Сторожука, главы Востфака СПбГУ, «Демоны и духи преисподней». Это прекрасная энциклопедия по устройству Дию. Также я изучала работы Яна Де Гроота «Древнекитайская демонология». Он собирал легенды в формате историй, что казалось отличной формой, но для моей задачи его материал был слишком неструктурирован. Поэтому мне пришлось разработать собственную систему классификации.

Исследование затянуло меня в глубины китайского интернета. Я нашла потрясающий сайт с описанием пятисот демонов и буквально провалилась в архивы. В какой-то момент обнаружила себя на сайте с надписью «Lucifer’s Hell» целиком на китайском, сюрреалистичное ощущение. Информации было так много, что классификация разрослась: сначала планировала делить на зверей и растения, но добавились насекомые, духи предметов и другие категории.

Отдельной сложностью стала современная демонология. По просьбе редактора нужно было включить демонов из аниме, игр и сериалов. Для меня, как для человека, не увлекающегося этим, собрать материал оказалось сложнее, чем изучать древние тексты. Пришлось погружаться в поп-культуру экстренно.

Финальный этап напоминал хождение по минному полю. У меня одновременно было открыто около 200 вкладок браузера, которые я боялась закрывать, чтобы не потерять крупицы информации. Раздел со страшилками пришлось жестко фильтровать из бесконечного потока историй. А какие-то детали я добавляла в уже готовую вёрстку, буквально уговаривая редактора и верстальщика. Спасибо им огромное, они совершили чудо и вместили невмещаемое. Так, через борьбу с материалом, структурой и сроками, книга обрела свой финальный вид.

Вы совмещаете переводческую деятельность с писательской. Что требует больше усилий: перевод с китайского или написание собственных произведений в этом жанре?

Сложно выделить, что именно труднее — перевод или собственное творчество. Это совершенно разные области, каждая со своими вызовами. Бывают дни, когда переводить невероятно приятно: сидишь, погружаешься в текст и ловишь кайф. А бывают моменты, когда хочется всё бросить и спросить себя: «Зачем я в это ввязалась?». С писательством такого почти не случается. Когда есть время писать, я всегда думаю: «Как здорово, что я могу творить!».

Конечно, я люблю писать больше. И это понятно: перевод — это работа, а писательство — для души. Поэтому объективно перевод сложнее. Главная трудность в том, что ты всегда следуешь за автором. Нужно понять его замысел и передать его так, чтобы читатель ощутил то же самое. Но это не всегда просто. Иногда автор увлекается цветастыми эпитетами или строит абзац из одного гигантского предложения.

Например, я недавно переводила красивое описание Лондона, которое занимало целую страницу без единой точки. Для английского или китайского языка это нормально, они очень ёмкие. Но русский язык так не работает: длинные конструкции становятся громоздкими, читатель устаёт и забывает начало фразы. Приходится брать «скальпель» и разбивать текст на предложения, сохраняя при этом красоту слога. Это постоянный поиск баланса между адекватным звучанием и верностью оригиналу.

Бывают книги с потрясающим стилем, который хочется воспроизвести, но это кошмарно сложно. А бывают тексты настолько слабые, что хочется переписать их целиком — сюжет, персонажей, всё. Но переводчик не имеет права менять оригинал. Моя стратегия — максимально близкий перевод без калькирования, чтобы сохранить смысл, но не нарушить нормы русского языка.

В писательстве у тебя есть свобода. Написал что-то не то, вернулся через год, ужаснулся («Кто это написал?!»), вырезал и забыл. Я однажды перечитала свою работу пятнадцатилетней давности и поняла, что это катастрофа. Но это мой текст, и я могу его изменить. В переводе ты всегда в рамках чужого мира, чужого жанра и чужих ошибок. Именно поэтому в переводческой работе гораздо больше подводных камней и ограничений.