Презентация детективного романа «Посредник»

Женя, первый вопрос к вам такой: изначально планировалось, что у «Визионера» будет продолжение?

По сути, изначально я не планировала продолжение для «Визионера». Я задумывала его как самостоятельный роман, который должен остаться единичной историей. Однако на всякий случай в конце книги я оставила небольшую завязку — своеобразную подсказку, которая позволяла развить сюжет, если книга найдёт отклик у читателей и станет популярной.

Когда я публиковала «Визионера» на платформах Самиздата в 2023 году, он даже не был полностью завершён. Но тут произошло неожиданное: со мной связалась редактор издательства «Эксмо», чтобы предложить печатную публикацию. Я, конечно, была рада и согласилась. Редактор тогда добавила: «На всякий случай учтите, наши читатели очень любят циклы». Я ответила, что приму это к сведению.

Так и вышло: после выхода книги она действительно понравилась читателям, и я сразу приступила к написанию продолжения. Вторая книга серии была опубликована буквально месяц назад, в сентябре. Теперь могу сказать, что история получила своё развитие благодаря поддержке и интересу аудитории.

Чем отличается книга «Посредник» от первой части серии?

«Посредник» совершенно не похож на первую книгу. Если вспомнить «Визионера», там фигурировал маньяк, а расследование растянулось на целый год. В новой книге я намеренно сократила временные рамки и объем текста. Часто звучали замечания, что первая книга была слишком длинной, поэтому вторую я сделала компактнее.

В «Посреднике» будет всего одно убийство, но оно окажется крайне значимым и громким. Жертвой станет один из второстепенных персонажей первой части. Это персонаж, который многим запомнился и полюбился, в том числе и мне самой. Да, было очень жаль с ним прощаться, но так сложился сюжет. Герои словно подсказывали, что это неизбежно, и я решила довериться логике повествования.

Если говорить о детективной составляющей, то она стала проще. Всё дело в том, что круг подозреваемых заметно сузился: основное действие разворачивается в пределах одной большой семьи, своего рода родового гнезда. Дмитрий Самарин берется за расследование практически сразу после убийства, которое происходит уже в первой главе.

Что касается атмосферы, она во многом сохраняет стиль «Визионера». Многие отмечали, что первая книга, несмотря на мрачные события, излучала тепло и уют. В «Посреднике» та же история. Возможно, это можно назвать «смертельным комфортом» — когда тема смерти активно исследуется, но при этом повествование остается мягким и погружающим.

Кроме того, во второй части более явно раскрывается тема магии, которая лишь слегка затрагивалась в «Визионере». Те, кто интересовались, зачем в первой книге была магия, получат исчерпывающий ответ. Здесь магия становится центральным элементом сюжета, причем магия весьма мрачная, связанная со смертью.

В чём заключается смысл названия «Посредник»? Почему роман получил именно такое имя, это как-то связано с сюжетом или это спойлер?

Это был непростой вопрос, если честно. Изначально книга носила другое название — рабочее имя было «Око Орхуса». Это магический предмет, который играет важную роль в сюжете «Посредника». Я планировала оставить именно это название, но редактор предложила иначе. Она объяснила, что первая книга серии, «Визионер», состоит из одного слова, и для стилистического единства серии вторую часть тоже нужно назвать одним словом. Это также важно для обложки, чтобы дизайн выглядел гармонично и узнаваемо.

Мы перебрали около 50 вариантов, прежде чем остановились на том, который устроил всех — и меня, и редактора, и всю команду. Кстати, редактор даже дала мне совет на будущее: если я буду писать третью часть, то сначала нужно придумать название из одного слова, а уже потом строить под него сюжет. Так что выбор названия «Посредник» — это результат долгих поисков и компромиссов.

Как меняется и развивается образ Дмитрия Самарина в книге «Посредник»? Расскажите, пожалуйста, об углублении его характера и роли в сюжете

Ой, я обожаю ставить Самарина в сложные жизненные ситуации! Видимо, ему показалось мало испытаний в первой книге, потому что во второй его ждут еще более серьезные испытания. Думаю, самое трудное для него — это принять моральный выбор, который встает перед ним как ключевой вопрос сюжета.

Ему предоставляется невероятная возможность изменить не только свою жизнь, но и жизни окружающих. И эта возможность оказывается двойственной, странной, даже пугающей. От него зависит, воспользоваться ей или нет. А может быть, он найдет третий путь — такой, который станет для всех неожиданностью.

Мне было очень интересно исследовать его внутренние терзания: метания, сомнения, попытки найти выход из сложившейся ситуации. Выбор, к которому он в итоге приходит, может показаться многим неочевидным. Возможно, не все читатели согласятся с его решением. Но это именно его выбор, продиктованный его характером. Мои герои всегда действуют исходя из своей личности и внутренних убеждений.

Когда Дмитрий Самарин появился в моей голове, он долгое время оставался загадкой. Он просто сидел напротив меня и молчал. Я спрашивала: «Митя, может, ты расскажешь хоть что-то о себе?» А он молчал. Пришлось долго вытягивать из него информацию, уговаривать, чтобы он начал открываться. Постепенно, шаг за шагом, он начал делиться своими мыслями и историями.

Каждый мой персонаж ведет себя в соответствии со своим характером. Например, Полина Нечаева буквально ворвалась в мой разговор с ноги, заявив: «Сейчас я тебе все расскажу!» И за три минуты вывалила на меня столько информации, что я до сих пор не могу разобраться во всем этом потоке. С Митей же все было совсем иначе. Он был закрытым, сдержанным, и даже в процессе работы над «Посредником» долго скрывал от меня свои планы и решения.

Но в итоге все сложилось так, как должно было. Хотя, думаю, в третьей части ему предстоит еще больше трудностей. Мне уже сейчас его жалко, но что поделать — таков его путь!

Какая из двух книг давалась легче в написании и какая принесла больше удовольствия — первая или вторая?

Писать вторую книгу, «Посредника», оказалось легче, и вот почему. Когда я приступала к «Визионеру», мне нужно было погрузиться в историю столетней давности, причем альтернативную. Это потребовало огромной подготовки. Я окружала себя архивами, заметками, сканами газет, историческими справочниками — буквально всем, что могло помочь воссоздать ту эпоху. На это ушло около двух месяцев, прежде чем я написала первую строчку. Я полностью погрузилась в этот мир, чтобы почувствовать его каждой клеточкой, но такой процесс занял много времени и сил.

Когда же я села за «Посредника», всё было иначе. Да, между первой и второй книгой был перерыв, но вернуться в уже созданный мир оказалось гораздо проще. Погружение заняло всего два-три дня — как будто надеваешь старые, удобные джинсы. Всё знакомое, всё родное, и сразу чувствуешь себя как дома.

Кроме того, сюжет «Посредника» оказался менее запутанным и сложным, чем у «Визионера». Там не требовалось выстраивать строгий план действий для множества персонажей или продумывать судьбы десятков жертв. Всё было более свободным, и это тоже облегчило процесс написания. Поэтому, да, вторая книга далась легче, и работать над ней было комфортнее.

Скажите, пожалуйста, как вы решили писать детективы и почему выбрали для них сеттинг альтернативной Российской империи? И если можно, расскажите о ваших дальнейших творческих планах. Правильно ли я понимаю, что может появиться третья часть серии? А есть ли у вас желание попробовать себя в других жанрах или направлениях?

На самом деле, я никогда не планировала писать детективы и даже не собиралась вообще заниматься литературным творчеством, хотя писала всю жизнь. Моя профессиональная деятельность была связана с журналистикой и пиаром — целыми днями я писала тексты, а когда возвращалась домой, меньше всего хотелось снова браться за ручку или клавиатуру.

Желание вернуться к писательству появилось, когда я сменила род деятельности. Я ушла из журналистики и пиара, занялась дизайном. И именно в этот момент поняла, что писать-то хочется. Буквы знаю, умею складывать слова — почему бы не попробовать? Детектив возник совершенно неожиданно. Толчком стала подборка книг искусствоведа Софьи Багдасаровой — она собрала детективы, связанные с искусством. Я внимательно изучила её список и осознала, что прочитала большинство из них. И тут меня осенило: почему бы не написать детектив, основанный на искусстве, картинах? К моему удивлению, таких произведений в подборке не оказалось. В голове что-то щелкнуло, и идея начала обретать форму.

Почему я выбрала исторический сеттинг? Мне показалось, что начало XX века — это идеальное время для такой истории. Это эпоха перемен: старое уходит, но еще держится, а новое уже стучится в дверь. В мире «Визионера» революции не произошло, монархия сохранилась, хотя и приобрела парламентские черты. Этот слом эпох я постаралась передать: с одной стороны, торжество инженерной мысли — поезда, самолёты, телефоны, телеграф; с другой — аристократия, цепляющаяся за устои прошлого, за викторианские порядки. Столкновение этих двух миров создает отличную почву для сюжета, и я решила погрузить своих героев именно в эту атмосферу. По-моему, детектив получился неплохим.

Что касается других жанров, в этом году я попробовала себя в написании сказки. Это деревенская, мистическая, даже немного страшная история, основанная на славянских и татарских быличках. Действие происходит где-то в конце XIX века, хотя время там условно. В этой книге нет ни детективной линии, ни романтики — это совершенно новый для меня опыт. Отзывы на неё оказались довольно положительными, и я рада, что рискнула выйти за пределы привычного.

Если в голову придёт идея для другого жанра, я не исключаю, что попробую что-то новое. Периодически шучу со своим редактором: «Анастасия, а если я напишу боярку?» Она, конечно, начинает паниковать. Но кто знает? Может быть, попаданцы или что-то ещё. Если идея будет интересной, а персонажи сами придут в голову, почему бы не попробовать?

Правда, сейчас мой приоритет — завершение цикла «Московские расследования». Третья книга уже в процессе написания, и я надеюсь выпустить её весной или летом следующего года. Постараюсь уложиться в три книги, максимум — в четыре. Длинные циклы на 10–15 томов — это не моё. Лучше закончить одну историю и начать что-то новое.

Когда вы начинаете работу над новой книгой, все идеи и сюжетные линии вы держите только в голове, или у вас есть какая-то система для структурирования? Например, может быть, вы создаете mind map, где прописываете основные и второстепенные сюжетные линии, отмечаете тупиковые ответвления или даже делаете эскизы мест преступлений? Как выглядит ваша технология написания: это постоянный «кипящий суп» из мыслей, который меняется и перетекает, или вы используете какие-то визуальные подсказки, чтобы организовать ходы романа?

Мне всегда очень нравятся сцены в фильмах и сериалах, где показывают процесс расследования: доска, стрелки, фотографии, скрепки... Выглядит всё это очень эффектно. Но у меня, к сожалению, совсем не так, у меня полный творческий хаос. Если взять даже мои рабочие заметки, которые я создаю во время написания книги, то это огромный текстовый файл, куда я просто «швыряю» кусками всё, что может пригодиться. Порой потом сама с трудом разбираюсь в этом нагромождении.

Что касается структуры или плана, я обычно четко вижу начало и финал истории. А вот середина... Вчера, например, я обсуждала с коллегой, как мы пишем. Я ему говорила: «Представь, я заглядываю в замочную скважину и вижу какие-то обрывки картин: чья-то рука, нога, голова, бампер машины. Когда я начинаю писать, передо мной словно оживает 3D-панорама, и мне нужно успеть схватить всё это, пока оно не исчезло.» Он же описывает свой процесс иначе: говорит, что это похоже на отмывание витража. У него есть общая форма, но она будто запылена, и он постепенно протирает её, чтобы проступили контуры.

Я стараюсь хотя бы минимально организовать процесс. Например, веду список персонажей с их основными характеристиками: кто они, где появляются, какую роль играют в сюжете. В «Визионере» я составляла четкий план по месяцам, потому что сюжет был таким сложным, что без этого было легко запутаться. Это помогало ориентироваться, что и в какой временной промежуток происходит.

А вот в «Посреднике» такого строгого плана уже не было. Я примерно знала, что у меня есть условный временной отрезок, определённые события и задачи, с которых я начинаю и к которым должна прийти. Но большая часть процесса всё равно происходит в голове. Мои заметки, как я уже сказала, — это полный беспорядок, и порой я сама с трудом могу в них разобраться.

Как вам удаётся так мастерски работать с московской топонимикой? Ведь в «Визионере» Москва предстаёт настолько живой и узнаваемой, что читатели буквально гуляют по ней вместе с героями. Как вы создаете этот эффект? Вы лично ходите по городу, изучаете архивы, посещаете экскурсии? Или это результат вашей глубокой любви к Москве и отличного знания города? Расскажите немного об этом, пожалуйста.

Я живу в Москве уже около 8 лет, и мне этот город очень нравится. Когда я начинала работать над «Визионером», для меня было очевидно, что Москва станет одним из главных персонажей книги — таким же важным, как и люди. Мне хотелось сохранить дух эпохи и атмосферу того времени, поэтому выбор локаций был принципиальным.

Помню, я много гуляла по центру города, чтобы лучше прочувствовать его. Например, на Лубянке или возле Чистых прудов есть дом Машкова с характерным выступающим балконом, который словно «выпирает» на улицу. Когда я его увидела, сразу поняла: это именно то, что нужно. Он стал одной из ключевых локаций в книге. Позже добавились и другие здания, которые меня вдохновили.

Для сцен в Абрамцево я даже специально ездила туда, хотя живу на юге Москвы, а это место находится далеко на севере, примерно в 100–150 километрах от столицы. Но я чувствовала, что если хочу описать это место достоверно, нужно увидеть его своими глазами. Когда я приехала, была в восторге: хотя за сто лет многое изменилось, основные здания, скульптуры, скамейки и церковь сохранились. Это помогло мне точнее воссоздать атмосферу тех времён.

Я человек-визуал, и мне всегда нужно видеть картинку перед глазами. Когда я описываю места — будь то дома, особняки, гостиницы или улицы, — стараюсь по возможности побывать там лично. Даже если локация сильно изменилась со времён действия романа, что-то всё равно остаётся. Я хожу, смотрю, представляю расстояния, детали, ощущения. Если вы говорите, что это работает в книге, значит, мой подход действительно принёс плоды.

Сейчас я оказалась в сложной ситуации, потому что третья часть цикла начинается не в Москве, а в Румынии. Физически попасть туда сейчас я не могу, но мне крайне важно прочувствовать место. Поэтому я активно использую интернет: просматриваю архивные фотографии, прогуливаюсь виртуально через Google Street View, изучаю материалы об истории региона. Для меня это необходимо, чтобы быть точной, достоверной и объективной. Без этого я просто не смогу создать правдоподобную картину.

Интересно узнать: если бы у вас была возможность что-то изменить или доработать в «Визионере» или «Посреднике», что бы это было? И бывает ли так, что, перечитывая уже опубликованные книги, вы чувствуете желание внести в них какие-то правки?

Ни одной строчкой, ни одним словом я бы ничего не изменила. Текст уже идеален. Хотя, возможно, сейчас скажу что-то неожиданное: я не пишу черновики. Никогда не писала — даже в школе я игнорировала черновики в сочинениях. Если мысль пришла в голову, она уже правильная, её не нужно откладывать или пересматривать. Она верна, и её нужно записать сразу же.

Когда я пишу, на 90% это уже готовый текст. Конечно, он проходит этапы редактуры и корректировки, но они минимальны. Я не переписываю написанное полностью. Могу добавить какие-то сцены или, реже, вырезать что-то лишнее, но в целом текст практически полностью готов уже на этапе первого наброска.

Я знаю, что многие авторы работают иначе. Они создают черновики, где сначала прописывают диалоги или динамику событий, а потом дополняют их описаниями. Но я так не умею. Мне нужно видеть всё целиком и сразу: раз, два, три — и история готова. Поэтому я бы ничего не стала исправлять или менять в своих книгах.

Да, иногда я замечаю мелкие недочёты: небольшие повторы или что-то, что можно было бы чуть доработать. Но это не критично для текста в целом, и на его восприятие это точно не влияет.