Творческая встреча «Что скрывается за тьмой»

Давайте вернемся к истокам создания концепции. Когда читатели видят в числе героев известных исторических личностей, они обычно по инерции ожидают жанр альтернативной истории. Однако вы выбрали совершенно иной путь. Расскажите, как зародилась эта идея и как вы решились на такой смелый шаг — вплести нотки магии в исторический контекст?

Сокращая всю историю о том, как я пришла к этой книге: в 15 лет я впервые прочитала монографию про Аракчеева, и он меня полностью очаровал. Спустя 10 лет, когда я писала диплом, в этот тяжёлый час ко мне вернулась идея написать эту историю.

Изначально я просто лежала и слушала подкаст про Аракчеева. И вдруг это начало совмещаться с магической системой книги, которую я тогда читала, — «Война Красной Королевы» Марка Лоуренса. Там магическая система немного похожая: симбиотические, слегка созависимые, слегка опасные друг для друга отношения тьмы и света. И я начала думать, что это довольно неплохо могло бы лечь в нашу реальную историю. А поскольку это эпоха, которой я всегда увлекалась и которая была для меня очень интересна, я решила попробовать что-нибудь такое написать.

Достаточно иронично, что изначально эти две книги должны были быть одной. Я думала, что просто включаю одну книгу: вот у нас есть история Аракчеева, он приезжает в Петербург, поступает на службу, и в конце происходит то, что происходит. Поэтому первая сцена, которую я вообще написала для этих книг, — это был финал второй книги.

Потом я написала первую книгу, там произошла эта большая анимешная битва, противостояние добра и зла — очень эпично и масштабно. И после этого мне нужно было как-то подвести ко всему конфликту последних лет царствования Павла Первого, показать, откуда взялись все проблемы. Тут я поняла, что у меня осталось примерно 50 страниц по плану, и я технически не могу всё это вместить.

Поэтому я решила, что первая книга будет исключительно финалом — но другим финалом. Этот финал в неё не войдёт, будет ли это книга-продолжение — кто знает. Но по сути это превратилось в книгу о правлении Екатерины и первой половине царства Павла Первого. А потом, когда появилась возможность написать вторую книгу, эта сцена в финале наконец-то нашла своё место. И теперь мы здесь.

В первой части вашим героям пришлось столкнуться с серьезными испытаниями, которые неизбежно оставляют след. Насколько радикальна их внутренняя трансформация во второй книге? И какой сюжетный ход или развитие событий, на ваш взгляд, станет самым неожиданным открытием для читателей?

Во второй книге они оказываются в ещё более сложном положении, чем в первой. Мы, как правило, всегда стараемся следовать одному правилу при написании любых историй: главным героям должно становиться только сложнее.

Для всех трёх основных героев вторая книга — это время столкновения с реальностью и разочарованиями. Если в первой книге им всем в определённой степени присущ идеализм, то во второй они вынуждены столкнуться с грязной реальностью, со всей тяжестью того, что происходит в мире, и с огромной ответственностью, которая на них лежит.

Соответственно, каждый проходит свою арку. Алексей проходит путь понимания того, что, возможно, иногда нужно думать своей головой, — но это не всегда приводит к хорошим результатам. Александр сталкивается с тем, что он не сможет всю жизнь увиливать от ответственности: когда-нибудь ему придётся принимать решения. А Павел сталкивается с тем, что даже хороших людей власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно.

Название второй книги — «Тьма у Трона». Это словосочетание звучит одновременно интригующе и зловеще, сразу задавая определённый тон повествованию. Скажите, какой смысл вы вкладываете в это понятие? Какие именно события, угрозы или внутренние конфликты скрываются за этой «тьмой»?

Это довольно многозначное название. С одной стороны, как можно догадаться по обложке, где кое-кто сидит рядом с троном, — это, конечно, Аракчеев. У нас он так называемый «тёмный человек», который может использовать силу бесов, чтобы подпитывать ею свои силы. И вот эта «тьма» — это он сам.

С другой стороны, конечно, в более масштабном смысле это означает накопившуюся политическую обстановку вокруг Павла Первого и все нехорошие — а может быть, и хорошие, кто знает — интриги, которые плетутся вокруг него и его трона.

С третьей стороны, у нас есть ещё наша двусторонняя проблема. В этой книге вы встретитесь с таким концептом, как «Грань веков». В моей вселенной это рубеж веков, когда барьер между двумя мирами истончается и паранормальное начинает проникать в наш мир более активно.

В продолжениях жанровых произведений ставки неизбежно растут. Какие приёмы вы использовали, чтобы вторая книга воспринималась не просто как логическое продолжение, а как качественный новый виток истории с возросшим масштабом и напряжением?

Я следовала по сути исторической канве, поэтому мои книги очень сильно опираются на реальную историю и довольно редко отходят от реальных исторических событий. Думаю, ни для кого, кто хоть немного знаком с эпохой Павла Первого, не секрет, что вторая половина его царствования была гораздо более напряжённой, чем первая, — несмотря на то, что, казалось бы, это невозможно.

Соответственно, главные герои оказываются в положении, где выше них уже никого нет. На них лежит вся ответственность — и за страну, и за семью, и за их мир, и за всё на свете. И поскольку в этой книге они в ещё большей степени расходятся во взглядах на мир, у них помимо внешней и внутренней угрозы возникает ещё и межличностный конфликт — даже между людьми, которые безусловно любят друг друга, безусловно преданны друг другу. Но тем не менее он есть.

Что стало для вас самым большим вызовом в работе над этой книгой? Известно, что в самом начале вы написали несколько глав и решили отложить их «до лучших времён», но затем история начала стремительно развиваться, обрастая новыми страницами и главами. Как вам удалось преодолеть этот первоначальный творческий барьер и в чём заключалась главная сложность работы над этим текстом?

Вообще, конечно, самым сложным определённо было начать. Потому что сейчас я уже как-то привыкла к тому, что я автор фэнтези, но даже для меня иногда это звучит немножко нелепо. Вот есть что-то такое в том, что, казалось бы, для вас очень обыденно, — всё равно в истории. Вы пишете про это фэнтези-роман, где там бесы, злой Наполеон и всякие-всякие такие вещи.

Так что самым сложным действительно было начать. Но в том, что касается второй книги, — проще всего для меня писалась вторая половина первой, когда я уже вошла в какой-то поток и вроде бы отрешилась от первоначальной тоже нелепости концепции.

А во второй книге мне нужно было как можно интереснее написать политический триллер. Потому что в первой книге элементы политического триллера есть, но они всё-таки чуть более задвинуты, чем здесь, где они в самом центре. И поскольку я не хотела, чтобы моя книга превратилась в четырёхтомник из одной, мне нужно было как-то максимально передать эту обстановку при дворе, понять и передать все причины этого.

Мне очень хотелось показать царствование Павла достаточно неоднозначным. Потому что с одной стороны там определённо были какие-то хорошие стороны. С другой стороны, там определённо было то, чем люди, собственно, и были недовольны. Мне это тоже хотелось показать — не карикатурно, где злодеи просто злодеи и поэтому им не нравится наш, не знаю, прекрасный главный герой или ещё что-то такое, а где они абсолютно правы тоже к нему.

И таким образом одновременно со всех сторон показать политическую обстановку, и при этом читателя очень интересным, увлекательным, хорошо сбалансированным. Вот это, наверное, было самым сложным. Но, в общем-то, когда я её переписала, во-первых, я получила несколько отзывов, что она ощущается по динамике более быстрой, чем первая, что, наверное, хорошо. Я бы даже сказала, что, возможно, она мне нравится больше, чем первая. Так что я надеюсь, что у меня всё получилось.

Какие у вас творческие планы на ближайшее время? Расскажите о том, что сейчас происходит в вашей писательской лаборатории: есть ли уже готовые рукописи, которые ждут своего часа, или, может быть, текущие проекты прямо сейчас проходят издательский путь и скоро увидят свет?

Прямо договоров у меня пока что ещё нет. Но есть, скажем, две вещи, которые я хочу напечатать. Одна — это книга для аудитории киберпанка, космооперный тейк на Питера Пена. И вторая — то, что я как раз закончила писать, пока у нас издавалась наша вторая книга. Это фэнтези-стимпанк в условном XIX веке, который тоже по сути происходит частично в некой империи, с одной стороны напоминающей российскую, а с другой — она больше русская, наверное, мало кто знает.

Вот эта история, по сути, тоже про человека с необычными способностями, который вынужден как-то с ними жить, понять, что они для него означают. По сути, когда я пишу, я никогда не стараюсь придерживаться какого-то одного жанра, поэтому у меня получается такой эклектический борщ.

Так что в этой книге, если напечатают, вы найдёте и элементы стимпанка, и элементы вестерна, и элементы политического триллера, вот именно любовной истории, даже, возможно, каких-то странной литературы, которая была популярна в викторианской Англии. В общем, как обычно — с фокусом на персонажах, на бесконечных драмах, на проблемах семей или отцовской фигуры и всем таком.

Испытывали ли вы соблазн отойти от строгого исторического канона ради более эффектного сюжетного поворота, или ваша изначальная цель заключалась в максимальном следовании реальным фактам?

Скажем так: кто знает — тот знает, кто не знает — тот не знает. Определённо есть кое-какие моменты.

Знаете, у меня есть мой любимый персонаж в этой книге. Я бы хотела, чтобы с ним никогда не происходило ничего плохого. А его жизнь — это бесконечная череда плохих вещей, которая заканчивается одной большой трагедией. И это не спойлер, потому что по сути это относится ко всем персонажам, пожалуй, в этой книге.

Определённое искушение написать альтернативную историю, конечно, было. Но, с другой стороны, вся эта история, вся эта эпоха как раз на то и хороша, что она сама по себе идеальный нарратив. Там восхитительная развязка, и менять её — только портить. Поэтому через боль, через слёзы, но некоторым пришлось упереться и остаться верными истории.

Ваши герои опираются на реальный исторический контекст и конкретных личностей, но, судя по всему, в их образах есть и отсылки к вымышленным персонажам. Есть ли среди них те, чья авторская характеристика преобладает над историческим прототипом? Кого из героев можно назвать самым смелым авторским переосмыслением, наиболее далеким от своего реального прообраза?

Большинство персонажей всё-таки стараются быть верны своим историческим прототипам. По большей части я писала их примерно так, как представляю по тем материалам, что изучила.

Из тех, кто подходит под описание «написан не совсем как реальная историческая фигура», с одной стороны, это Елизавета Алексеевна, жена Александра. Про неё у нас в российской истории в целом есть проблема: женские фигуры изучены значительно в меньшей степени, чем мужские. И про Елизавету Алексеевну, к сожалению, мы знаем недостаточно. В целом она сама по себе была довольно закрытым человеком, поэтому очень многое осталось на откуп моему воображению.

Мне стало интересно изучить её чуть больше, чем просто как «табличку жены Александра Первого». И в этом плане я вложила в неё, во-первых, повесть-приквел, про которую я упоминала. Елизавета там является главной героиней. С одной стороны, я постаралась больше её раскрыть там, а с другой — и в этой книге.

Потом у нас Александр. С ним такая проблема, что никто на самом деле не знает, что он за человек. Историки до сих пор спорят и выдают совершенно противоположные мнения о его личности и характере. И поэтому, по сути, я думаю, что Александр — это тот персонаж, которого я сильнее всего списывала с себя, потому что мне кажется, что я его понимаю. И поэтому во многом я писала так, как бы я повела себя в этой ситуации.

И наконец, у нас есть Наполеон. Скажем так, из всех персонажей, из-за той роли, которую он играет в сюжете, я больше старалась прописать его таким, знаете, анимешным антагонистом. Не то чтобы уши закручивает, но вот типа «он такой крутой». Хотя, определённо, конечно, все исторические персонажи имели в своей жизни моменты невероятного аурафарминга и невероятного кринжа. И Наполеон здесь не исключение. Но тем не менее, здесь он такой, какой он есть.

Скажите, планируете ли вы и в дальнейшем обращаться к историческим фигурам в своём творчестве? Есть ли у вас уже на примете конкретные личности или эпохи, с которыми вы мечтали бы поработать в будущих проектах?

Да, определённо. Мне очень нравится именно этот процесс — переосмысление истории в фантастическую канву. И с одной стороны, есть продолжающаяся эпоха, где Аракчеев и все остальные. С другой стороны, есть ещё исторические фигуры, которые мне очень интересны.

Из этой же эпохи есть малоизвестный товарищ Евгений Верденбергский, про которого я когда-нибудь надеюсь что-нибудь написать. Потому что он очень малоизвестный, но при этом очень интересная фигура в нашей истории.

Когда-то у меня была идея книжки про Анну Иоанновну. То есть идей много — были бы ресурсы, время и силы читать.