Рейтинги
Что ждет читателя, открывающего книгу Алана Милна «Мир с честью» (1934)? Приготовьтесь к культурному шоку. Перед вами не детская сказка, а философское эссе или учебник по геополитике: жесткий, откровенный, обличающий, саркастичный. Здесь господствует железная логика, а однозначность позиции автора сквозит из каждой строчки.
Мир с Честью. Война с Честью. Размышление об обычае войны
Но это еще не все. После прочтения «Войны с честью» (1940) ваш мир перевернется: убежденный пацифист, человек, чья душа, сердце и разум восставали против войны как «высшего проявления человеческой глупости и злобы», видевший в ней абсолютное Зло (именно так, с большой буквы) вдруг требует военной победы. «Начнись еще одна война, — напишет Милн, — я принял бы в ней участие».
Как получилось, что человек, подаривший миру сказку о беззаботном детстве, стал страстным апологетом войны против дьявола с конкретным именем?
Рассказываем о книге-перевертыше от издательства Individuum.
Человек, который был в аду
Алан Александр Милн знал цену пафосным фразам о «славной смерти на поле боя». В Первую мировую он, лейтенант элитного Королевского Уорикширского полка, офицер связи, прошел через «бойню» на Сомме. Он видел не «бесконечную череду доблестных рукопашных поединков», а колючую проволоку, на которой люди висели «как ежевика». На его глазах гибли однополчане, лучшего друга разорвало на части снарядом, а сам он слег с тяжелой формой «окопной лихорадки». После госпиталя его перевели в подразделение MI7 британской военной разведки — заниматься пропагандой.
«Каждая реплика о том, как приятно умереть за свою страну, каждое легкомысленное упоминание о смерти как о чем-то незначительном были сказаны теми, кому смерти испытать не довелось, хоть они и могли бы на нее пойти, если бы действительно того желали».
«Мир с честью»
Алан Милн
Опыт, полученный на войне, сформировал отношение Милна к вооруженным конфликтам и сделал его убежденным пацифистом. В 1934 году, с ужасом глядя на Муссолини и набирающего силу Гитлера, он пишет «Мир с Честью» — холодную, яростную деконструкцию мифа о благородной войне, о защите чести государства, об оправдании насилия, патриотизме и героизме.
Но уже в годы Второй мировой Милн, понимая, что война — это ад, но и «Мир — это ад, если это Мир с дьяволом у власти» — не смог остаться в стороне. Он пошел служить в «Хоум Гард» — британское народное ополчение.
Честь и репутация
В центре дилогии Милна — битва понятий. Автор рассуждает о смысле слова «честь» для отдельного человека и для страны. По его мнению (и это подтверждают словари, энциклопедии, справочники и многочисленные труды философов), честь — это «высшее чувство справедливости», «идеал истины, справедливости и красоты» и готовность скорее умереть, чем изменить внутренней правде. Человек чести идет на риск смертью.
А вот ответ на вопрос, что такое честь государства, не такой однозначный. В своих рассуждениях писатель ориентируется на его задачи: государство, пишет он, никогда не рискует собой, ставит свои интересы (а соответственно, и интересы народа как общности) превыше всего и признает только закон самосохранения. Когда, к примеру, премьер-министр говорит о «чести нации», он в большей степени имеет в виду престиж или репутацию. Честь требует жертвенности, репутация — демонстрации силы. На деле война удовлетворяет «национальное честолюбие», ну а политики, финансисты и оружейные магнаты получают возможность для самореализации и обогащения.
«Когда страна воюет, защищая и отстаивая свою честь, она произносит имя Бога всуе, поклоняется лжебогам и кумирам, не почитает субботу, крадет, убивает, прелюбодействует, лжесвидетельствует и желает полезные ископаемые ближнего своего, нарушая таким образом девять из десяти заповедей».
«Мир с честью»
Солдат и смерть, Ганс Ларвин
Война как дуэль
Милн сравнивает войну с дуэлью. Дуэль исчезла не потому, что стала уголовно наказуемой, а потому что люди поняли, какая это глупость. То же самое, убежден писатель, должно случиться с войной. Пока этого не произошло. Почему? Возможно, рассуждает Милн, потому что мы героизируем смерть.
«Человек не становится героем только от того, что <...> нет другой работы; или любит махать флагами и бой полковых барабанов; или записался в армию, потому что жизнь в военное время адски тяжела <...> эти обычные, совсем не героические люди не становятся героями только потому, что некомпетентный командир бросил их на неразрезанную колючую проволоку, на которой они будут висеть, как ежевика, пока не созреют для чести, если волей случая станут Неизвестными Солдатами».
«Мир с честью»
Солдаты идут в бой, тайно молясь, чтобы убили не их, а соседа. Это мало напоминает героизм. А политикам нужен романтический флер, чтобы сказать матери: «Вы отдали сына, но получили память о герое». Иронично, но никто из тех, кто так сладко рассуждает о «чести умереть за родину», никогда не умирал на поле боя.
«Трудно страстно работать во имя мира, если в глубине души ты уверен, что война — доблестное, достойное воспевания поэтами дело, которое не приносит ничего страшного, не считая героической смерти на поле боя».
«Мир с честью»
Человек войны, милитарист, утверждает, что лучше быть застреленным на войне, чем умереть от рака или разрыва сердца. Возможно. Но каждый волен сам выбирать свой уход из жизни — и никто не вправе предписывать смерть другим. Жизнь священна. А думать, что пацифисты обязательно трусы, а милитаристы — храбрецы — значит быть узколобым.
Христианство и война: стыдливое молчание
Милн — моралист. Он задает Церкви (в лице абстрактного Клирика) неудобный вопрос: как война сочетается с заповедью «не убий»? Да и с остальными девятью? Ответ ошеломляет своей честностью: никак. Церковь приняла войну — как эпидемию, как часть того мира, в котором Бог велел человеку жить. Именно поэтому епископы чуть ли не благословляют солдат на убийства врагов.
Христианство осуждает войну за то, что она заставляет забыть о милосердии и — более того — убивает все духовное в человеке. Но отвергнуть войну окончательно оно не находит сил. Слишком велик соблазн списать вину на порочность врага, оправдав тем самым собственную жестокость. И остаться «чистым» перед Богом и государством.
«Дурные поступки во время войны совершаются отдельными гражданами (увы!) и правительствами всех государств, кроме нашего. Поэтому мы должны делать все возможное, чтобы не допускать войн. Но если война все же случилась, то, как бы это ни было прискорбно, это вовсе не обязательно повод для раскаяния или угрызений совести».
«Мир с честью»
Милн сталкивает две точки зрения — поэта Джона Рёскина и священника Сиднея Смита: противна ли война сущности человека или, напротив, раскрывает в нем лучшие качества? Стоит ли противиться ей или принять как многовековую традицию? В таком случае, иронизирует он, пора вернуть пытки на дыбе, сожжение на костре и рабство. Развенчивая главные заблуждения — будто война в человеческой природе, высшее проявление патриотизма, естественное явление в Божьем мире или священный обычай предков, — Милн приходит к простому выводу. Мир во всем мире без оружия и убийств возможен, если любые спорные вопросы будут решаться не на поле боя, а в арбитражном суде, в который войдут лучшие представители наций.
Партизанская мадонна (Минская), Михаил Савицкий
От пацифизма к милитаризму: одно слово — Гитлер
Итак, с 1933 по 1934 год Милн пишет рациональную, железную апологию пацифизма. Он разоблачает фашизм, но уверен: его апологеты ничего так не боятся, как войны. Он ошибался.
В 1940 году выходит «Война с честью» — и Милн ставит крест на своих прежних аргументах. «Если кто-то будет читать „Мир с Честью“ сейчас, — говорит он, — все ее страницы надо исписать словом „ГИТЛЕР“». Мир перестал быть миром: при Гитлере он стал порабощением тел и душ, уничтожением ценностей цивилизации и христианства.
«Я верю, что нацистский режим — самое отвратительное зло, с которым когда-либо сталкивалось человечество <...> Я верю, что ни один порядочный, гуманный, честный человек, ни один человек, обладающий мужеством, интеллектом или воображением, ни один человек, который хотя бы раз испытывал добрые чувства к ближнему или сострадание к невинным, ни один любитель истины и красоты, ни один человек, любящий Бога, не найдет себе в таком мире места».
«Война с честью»
Как же Милну удалось остаться пацифистом в душе, но при этом требовать военной победы? Ответ прост и трагичен: когда одна из сторон ставит своей целью уничтожение всего святого, борьба с ней перестает быть выбором — и становится высшим нравственным долгом.
Мир как борьба
Мы снова живем в мире, где «престиж» государств важнее жизней, а «честь» нередко используется как предлог для эскалации. Но ведь писатели затем и нужны, чтобы учить нас думать: в войне мало положительного и героического, но и рабство нельзя называть миром.
Самое сильное место его книги — определение настоящего мира.
«Мир есть свобода от войны, но не свобода от борьбы. Вставать в шесть утра, чтобы заработать на жизнь — это мир; добывать уголь на глубине мили под землей — это мир; взойти на Эверест, сломать ключицу, играя в футбол, в одиночку пересечь Атлантику на лодке, бороться с эпидемией тифа, лететь на аэроплане в Австралию, написать книгу в сто тысяч слов, а потом порвать ее и написать заново — все это формы мира».
«Мир с честью»
Он призывает перенести энергию войны в созидание. Но пока на свете есть те, кто хочет уничтожить твой сад не ради выгоды, а ради самого уничтожения, у чести есть только один способ защиты — сила. И в этом главная загадка, которую оставил нам отец Винни-Пуха: чтобы остаться человеком мира, иногда нужно быть готовым стать человеком войны. С тяжелым сердцем, но с чистой совестью.
«Изданные под одной обложкой, «Мир с Честью» и «Война с Честью» не только полемизируют друг с другом, но и заставляют задуматься о том, что жизнь сложнее, чем кажется, а ее повороты порой ставят под вопрос даже самые чистые идеалы. Книга вряд ли даст читателю выход из этого парадокса, но зато познакомит с размышлениями искреннего, умного и доброго человека (в конце концов, автора «Винни-Пуха») в непростые времена — здесь найдется и поддержка, и повод самим задуматься о жизни и истории».
Олег Егоров, ведущий редактор издательства Individuum
