Рейтинги
Роман Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» вышел в продажу 23 апреля, но критики и обозреватели уже успели изучить долгожданную новинку. В своих материалах рецензенты разбирают композицию произведения, расшифровывают культурные и иные аллюзии и рассказывают о личных ощущениях от чтения. Мы собрали самые яркие цитаты из этих разборов.
-31% Возвращение Синей Бороды 1099 ₽
Сергей Князев, « Фонтанка.ру»
Книга состоит из трех частей — собственно сочинения «Возвращение Синей Бороды» (чье название вынесено на обложку, а титульного листа у книги в присланном издателями макете обнаружить не удалось), повести «Пирамида Авраама» и поэтической миниатюры «Песня о пингвине». <...>
<...> текст с его обилием деталей, прописанными персонажами, крепкой композицией, фирменными шуточками, сочетающими в себе глумливый юмор ниже пояса и отсылки к философским и эзотерическим сочинениям, вполне держит читателя и выглядит, может, и не лучшим, но вполне содержательным и ловко сконструированным пелевинским произведением <...>
Если сравнивать «Возвращение Синей Бороды» с предыдущими произведениями Пелевина, то здесь, пожалуй, больше не то чтобы прямого морализаторства, но по сути вполне серьезных, пусть и поданных в фирменной пелевинской игровой манере, размышлений о том, что такое хорошо и что такое плохо.
Элиза Данте, « Кинопоиск»
Новая книга не связана с пенталогией «Трансгуманизм», над которой автор работал в течение пяти лет. Однако в «Возвращении» тоже есть путешествия во времени и искривления привычного нам таймлайна. Кроме того, в книге встречается персонаж по имени Константин Голгофский, который уже появлялся в сборнике Пелевина «Искусство легких касаний» 2019 года. Тогда историк Голгофский расследовал смерть своего соседа по даче, генерала ГРУ Изюмова, и путешествовал, чтобы рассекретить мировой заговор.
Константин Мильчин, РБКLife
По жанру перед нами триллер с элементами альтернативной истории, оммаж раннему Дэну Брауну времен «Кода да Винчи». Только если Браун излагает относительно простую и понятную картину скрытой по злому умыслу от обывателей «подлинной истории», то Пелевин окутывает времена сложной паутиной взаимозависимостей: у него одна из сюжетных линий связана с возможностью если не путешествовать во времени, то обмениваться информацией.
Наталья Кочеткова, « Лента.ру»
<...> если Деррида использовал метафору «вывиха времени» для описания социального или онтологического кризиса, то в мире Пелевина это результат конкретных лабораторных действий конкретных людей. Эксперименты по перемещению сознания во времени, которые проводит Эпштейн, и реинкарнации, которые переживает Голгофский, напрямую нарушают ткань реальности. Время в романе портится от вмешательства человека, что приводит к катастрофическим последствиям.
<...> Первая, самая обширная часть книги стилизована под «краткий пересказ» многословного труда, написанного самим Голгофским. Это позволяет рассказчику не только иронизировать над стилем и идеями героя, но и создать галерею отражений: если рассказчик уже отреферировал и отрецензировал болтливый опус Голгофского, то критикам Пелевина придется писать рецензию на рецензию. То есть довольствоваться не реальностью, а тенями от нее на стенах пещеры, пользуясь образом любимого Пелевиным Платона.
Платоновский же диалог, опять же часто автором используемый, таким образом, выходит за пределы книги и становится уже не способом взаимодействия героев и двигателем повествования, а превращается в развернутый монолог рассказчика (автора?), адресованный читателю.
И кажется, еще никогда постмодернист Пелевин с вечным ироничным прищуром и неизменной фигой в кармане не был так эмоционален и прямолинеен, как в отповеди Пингвина Соколу:
«Нет в мире смысла, нет в мире сути — есть хитрость речи и подлость духа. Все остальное — лишь солнца блики на гильотины ноже кровавом. Ни зги не видя, не слыша Неба, как можно звать на погибель малых?
Не мы решаем, где грянет буря, одно мы можем — не делать злого. Мы не изменим устройство мира, но есть дорога к освобожденью. Его природу понять пытаться и устремляться к великой цели, тщету увидев земного тленья — вот мудрость жизни, безумный Сокол»
Алина Нафикова, РадиоРБК
В новом романе Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» автор рассуждает о сущности добра и зла, рассказала Радио РБК руководитель отдела классики издательства «Эксмо», редактор книги Екатерина Алексеева. Также читателям может быть интересен рассматриваемый в романе вопрос о материальных ценностях и о том, «что мы ставим их на вершину пирамиды». «И вопрос, стоит ли это того? И вообще, что на самом деле на вершине пирамиды?» — добавила Алексеева.
Павел Сурков, РИА Новости
<...> наконец-то сбылось наше давнее предсказание: в баночном мире «Transhumanism Inc.» Виктору Олеговичу стало немного тесно — он отправляет нас в параллельную авторскую вселенную.
<...> Пелевин буквально на каждой странице элегантно оттаптывается на современных реалиях. Достается и жене Макрона (кто скрывается в ее обличье, читатель узнает в самом начале книги), и многочисленным псевдофилософам, ищущим «особый путь», ну и, конечно, конспирологам — именно они становятся главной мишенью автора.
Мир, устроенный как система загадок и шарад, Пелевин конструирует с потрясающей тщательностью и даже, похоже, с авторским восторгом. Его точные фразы наверняка разлетятся на цитаты. Писатель нарочито обходится без громких образов и ярких сюжетных коллизий. Роман в некоторых местах чрезвычайно фрагментарен, если не тороплив. Это идеальный фельетон, читать его надо именно сегодня, не откладывая на завтра, а то станет поздно. На смену одним актуальным трендсеттерам придут другие, так что уже через полгода читатели, скорее всего, даже не вспомнят, кем был некнижный Эпштейн и при чем тут его многочисленные файлы.
Михаил Пророков, Коммерсантъ
<...>Да, «Возвращение Синей Бороды» — вновь роман-расследование, подобно трем предыдущим. Виктор Пелевин уже лет десять как освоил умение выдавать религиозно-философские наставления не в клювик, а в виде квеста.<...>
<...> похоже, к современности Пелевин вернулся — и вернул Синюю Бороду — затем, чтобы призвать ее к ответу за грехи прошлого, а самому — отдохнуть от несовершенств придуманного им будущего.
Константин Крылов, Собака.ru
В некотором роде Пелевин все больше напоминает авторов японской манги и аниме, о которых он говорил в интервью и писал в книгах. Суть их произведений нередко сводится к тому, чтобы радовать поклонников тем, как знакомые герои оказываются в понятных им ситуациях и справляются с ними привычным образом. Нечто подобное предлагает и Пелевин своим верным фанатам. И, судя по всему, те не останутся в обиде.
Денис Лукьянов, Газета.ру
<...> постоянный читатель Пелевина, как и мы, уже догадывается, чем закончит Виктор Олегович. Вне зависимости от сюжета и исторического контекста. Никаких перерождений и прошлых жизней, с которых начинался роман, на самом деле не существует. Это все просто квантовое эхо мультивселенной. Мы все — суть волны одного всполоха сознания. Да и сознания, может, нет. Есть только свет великого фонаря, на который мы летим, как мотыльки из «Жизни насекомых». Ну, каково сравнение, дорогой ценитель олдфажного Пелевина? Вот и нам нравится. <...>
<...> Это Пелевин-стайл образца 2017-2019 года. Такое воплощение мема «Дуров, верни стену». Читатель ныряет на безопасную глубину, и от созерцания до боли знакомых авторских приемов и выпадов теплеет на душе. Да, все эти пелевинские «приколы» уже давно стали костями китов и ихтиозавров, древними и надоевшими, но такими родными — ради них и путешествие во времени совершить можно. И вроде воспринимаешь книгу как очередной диснеевский ремейк, шпионский триллер из бондианы (Голгофскоиады? А можно не надо...). Но все равно, изголодавшийся по Пелевину без нейросетей, по-детски радуешься привычному миксу буддизма, политики и запретного колдовства.
<...> Это плотно сделанный текст с минимальным вкраплением диалогов и минимальным же наличием сюжета — казалось бы, за такое стоит ругать, но нет. Именно за такой стиль читатель и полюбил старого-доброго Пелевина в «Омоне Ра», «Жизни насекомых» и других ранних текстах. Это, по сути, огромное авторское эссе, разбавленное очевидными твистами и смертями второстепенных персонажей.
Типичная Ars Magica Пелевина, которую мы любим — не старье, а, знаете ли, ретро.
Егор Михайлов, Афиша Daily
<...> в «Синей Бороде» видится что-то новое: эта башня почти целиком построена из знакомых кирпичей. Дежавюметр опытного читателя заходится треском. <...>
Долгое время ежегодный ритуал по перевариванию реальности и превращению ее в новый роман большей или меньшей невозможности напоминал колесо сансары, вращающееся со всё более раздражающим скрипом. Но теперь в этом видится что-то качественно иное. Формально в книге есть привычные намеки на современность — Эпштейн, ракета, летящая на Тель-Авив, косоватая аллюзия на убийство ультраправого пропагандиста Чарли Керка <...> Но все это почти необязательные элементы: книга на 80% состоит из переработанного материала: те же старые слова в новом шрифте, комический куплет для падающих в лифте. Впору называть автора аутофагом, но кажется, что рассуждения о лингвомоделях здесь куда уместнее.
