Дина Рубина

Современный прозаик, автор популярных романов, лауреат и финалист множества литературных премий.

Один из наиболее ярких русских прозаиков она родилась 19 сентября 1953 года в Ташкенте, куда ее мать эвакуировалась еще во время войны. Там же Дина, получившая свое имя в честь американской актрисы Дины Дурбин, окончила сначала музыкальную школу при ташкентской консерватории, а потом в 1977 году и саму консерваторию.

Воспоминания о родном городе и жизни в нем в дальнейшем легли в основу романа  «На солнечной стороне улицы». Первый же рассказ писательницы «Беспокойная натура», созданный ею в 16 лет, попал на страницы журнала «Юность». В 1977 году вышла ее повесть «Когда же пойдет снег?..», которая принесла писательнице литературную известность, а также звание самого молодого члена Союза писателей УзССР (Дине тогда было всего 24 года).

Позже писательница переехала в Москву, откуда уже в 1990 году эмигрировала в Израиль. Там она занимала должность литературного редактора в литературном приложении одной из русскоязычных газет, а также продолжила литературную деятельность. 
Дина Рубина о первых годах в Израиле:  "Было, само собой, нелегко. И срывы были, и отчаяние, и эйфория – все своим чередом. Сейчас так много написано об эмиграции и о стрессе, который она с собой несет – даже самая благополучная эмиграция. А у нас она была очень сложной: писатель и художник в стране иного языка и иных традиций, да крошечная дочь, да подросток-сын… И ничего в карманах: все, что было нажито, мы оставили в России. Я много раз писала об этом. Иногда даже не верится, что это происходило с нами. И тут речь не о том, чтобы «прощать друг другу» – у нас как-то с самого начала семейной жизни не стоял вопрос о чьей-то вине в самых разных ситуациях… Просто, мы сразу почувствовали, что только прижавшись друг к другу, сможем выстоять." 

Перу автора принадлежат такие романы, как «Почерк Леонардо», «Белая голубка Кордовы», «Синдром Петрушки» и многие другие. В своих произведениях она описывает реальные факты из собственной биографии, семейные предания, а также известные исторические события, которые преломляются в судьбах героев, с помощью блестящих образов и манеры изложения превращая повседневную жизнь в практически магические истории. Трилогия  «Русская канарейка» вошла в шорт-лист премии «Большая книга» 2015 года.

О совместной работе с мужем (Борисом Карафеловым):  "Мы никогда не работали «совместно». Кроме того, что совместная работа даже в одном виде искусства – вещь чрезвычайно редкая (успешных соавторов можно пересчитать по пальцам), нельзя забывать, что мы с Борисом работаем в разных видах творчества. Это – разные материалы, разный взгляд на предметы и образы, и разное «нутро» художника. Те немногие мои книги, где встречаются рисунки Бориса или репродукции его картин, это вовсе не «совместные проекты». Скорее, это реакция Бориса на какие-то мои уже написанные тексты. Кроме всего, он как художник настолько самодостаточен, что в творчестве вполне может обходиться без подпорок в виде моих идей или текстов. Это я, наоборот, ищу у него какие-то параллели со мной. Так, лет семь назад у нас вышла книга «Холодная весна в Провансе», в которой есть 16 работ Бориса – масло, акварели, гуашь… Но случилось это «слияние» потому, что я решила собрать под одной обложкой творческий результат наших совместных путешествий. Так и книга «Окна» получилась. " (из интервью для телеканала Домашний)

Семья и личная жизнь

Замужем во втором браке за художником иллюстратором Борисом Карафеловым ( Пара познакомилась во время съемок фильма «Наш внук работает в милиции», после свадьбы в 1984 году, переехали в Москву).
 Двое детей: старший сын — Дмитрий (родился 1976 году) и дочь - Ева Гасснер (родилась в 1986 году). 


Дина Рубина о доме, родителях и семье:

"В Ташкент родители попали каждый своим путем. Мать — с волной эвакуации, явилась девчонкой семнадцати лет, бросилась поступать в университет, (страшно любила литературу). В приемной комиссии ее спросили строго — "Вы на филологический или на исторический?" Она закончила украинскую школу, слово "филологический" слышала впервые, спросить — что это значит — стеснялась, так и поступила на исторический. Ночью работала охранником на оружейном заводе, днем спала на лекциях, которые читали блестящие профессора московского и ленинградского университетов, эвакуированных в Ташкент. Зимы те военные были чудовищно морозными. Картонные подметки туфель привязывались веревками. От голода студенты спасались орехами — стакан стоил какие-то копейки. Тогда еще не знали, что они страшно калорийны. Кроме того, в студенческой столовой давали затируху. И студенты и профессора носили в портфелях оловянные миски и ложки… Однажды моя восемнадцатилетняя мать случайно поменялась портфелями (одинаковыми, клеенчатыми) со знаменитым московским профессором, который читал курс средних веков по собственному учебнику. Обмирая от стыда, она подошла к учителю и сказала: "Профессор, вы случайно взяли мой портфель и мне ужасно стыдно: если вы его откроете, то обнаружите, что в нем нет ничего, кроме миски и ложки для затирухи". Профессор сказал на это: "если бы вы открыли мой, то увидели бы то же самое."…

Отец родом из Харькова — вернулся с войны молоденьким лейтенантом — в Ташкент, к эвакуированным родителям. Поступил в художественное училище, где историю преподавала его сверстница — очень красивая, смешливая девушка… Так встретились мои родители.

У того и другого в семьях есть легенды, вполне литературные. Из одной легенды я уже состряпала "путевые записки" — "Воскресная месса в Толедо", которые были опубликованы во 2-м номере "Дружбы народов" и вошли в книгу, вышедшую в издательстве "Вагриус". А "цыганская" легенда материнской родни еще ждет своего часа. Написать в двух словах не получается. Уж больно романтична.

Полагаю, что на отрезке — до и после революции — мои предки занимались ровно тем, чем занимались сотни тысяч украинских евреев: немножко торговали, немножко учились, немножко учили других. Прадед по матери был человеком религиозным, уважаемым и — судя по некоторым его высказываниям, которые до сих пор цитируются в семье — необычайно остроумным. Прадед по отцу — варшавским извозчиком, человеком необузданной ярости, от чего дед в четырнадцатилетнем возрасте бежал из дома и никогда не вспоминал о своей семье. От этого, не слишком далекого, предка — вспыльчивость и умение портить отношения с людьми.

Детство мое, равно как и юность, и молодость, да и вся последующая жизнь — в домашней тесноте, буквальной: маленькие квартирки, где у растущего человека нет своего угла. Одна из комнат обязательно — мастерская, — ибо сначала отцовские холсты расставлены по всем углам, потом — мужнины. Про все это я писала в повести "Камера наезжает!" Итак, теснота физическая, бытовая, а также теснота обстоятельств, постоянно давящая… Ну, и занятия музыкой по нескольку часов в день — специальная музыкальная школа при консерватории…в общем, было о чем писать."

"Брак очень сложный организм. Считается, что в этом могут помочь какие-нибудь семейные психологи. И я бы даже в это поверила, если б не бывала свидетелем распада браков у этих самых психологов. Давайте, наконец, посчитаем брак великой тайной за семью печатями, и не станем искать в нем залогов и предлогов. Просто будем любоваться удачными парами и сокрушаться при сломах и распаде."

Как устроен ваш быт? Сами ведете дом или у вас есть помощница?

"Помощница есть, приходит раз в неделю, очень симпатичный человек. Но я и убираю, и готовлю, делаю все, что положено делать жене и матери семейства. Я вообще семижильная, и по характеру люблю порядок, устойчивый и надежный быт, люблю свои многолетние привычки, раздражаюсь, когда чашку ставят не на то место, или кто-нибудь садится на мой стул… совсем как тот мишка из сказки…"
"Это дом, привычки, семейный уклад. Я чрезвычайно консервативна в вопросах семьи – это фамильное. Но если вы имеете в виду – могу ли я, вместо того, чтобы обед приготовить, купить и сварить пельмени и сочту ли это вселенской катастрофой? Могу и не сочту." (из интервью для телеканала Домашний) 


Фрагмент интервью в Нью-Йорке с Виктором Топаллером (6 апреля 2010 года)

Виктор Топаллер (далее — ВТ): Добрый вечер, дорогие друзья! Вот и прошла еще одна неделя, и мы с вами долго встречаемся. Сегодня долгой преамбулы перед представлением гостьи не будет. Потому что у меня, вернее — у вас, в гостях женщина, которую не только я очень нежно люблю, но и многие из вас, смею утверждать, очень хорошо знают и очень любят — Дина Рубина. Диночка, добрый вечер.

Дина Рубина (далее — ДР): Добрый вечер!

ВТ: Как ты считаешь, тебя с годами стали больше любить читатели или меньше?

ДР: Меня с годами, вообще, стали любить больше, потому что я сильно поправилась. Но судя по тому, что я где-то постоянно, как вечный жид, выступаю…

ВТ: Сколько ты уже, кстати, мотаешься по Америке?

ДР: Полтора месяца я отмотала по Америке, причем использовала, по-моему, весь транспорт, который существует, мне кажется, на земле, кроме батискафа и гужевого транспорта.

ВТ: А что ты делаешь? Деньгу зашибаешь?

ДР: Я выступаю, в том числе и деньгу. И вообще, как-то так, рекламирую свой новый роман.

ВТ: Дин, извини, пожалуйста, я тебя перебью. Скажи, а зачем ты рекламируешь свой роман? Я вот знаю — не потому, что я хочу тебе приятное сказать — что твои книжки улетают как горячие пирожки. У тебя все в порядке с тиражами. Тебе мало? Тебе хочется еще больше? Нет предела совершенству?

ДР: Ты знаешь, мне кажется, это инерция — я привыкла выступать. Я привыкла, что я раз в два года появляюсь в Америке, что я выступаю. Это моя публика, это мой допинг, кстати, тоже — потому что это общение с человеком, с людьми, которые читают мои книги.

ВТ: Обратная связь такая?

ДР: Это обратная связь. Я просто хочу рассказать, что, конечно, уже совершенно обалдела от этой обратной связи, потому что отмотала очень много выступлений. Сегодня утром я слышу сквозь сон, что звонит телефон. Трубку взял наш друг, у которого мы остановились — Юлий Китаевич — и говорит кому-то: «Хорошо, я передам. Я постараюсь ей передать.  Я не знаю, как это получится. Дина очень много ездила по Америке, стала говорить по-английски, и я ее не понимаю».

ВТ: Диночка, так сколько городов ты проехала?

ДР: 27!

ВТ: Обалдеть!

ДР: Да! Но это не мой рекорд. Мой рекорд — 40 за один раз.

ВТ: Мы договорились до того, что это, наверное, такая инерция существования, потому что тебе раскручивать свою книжку, чтобы ее больше покупали, по счастью, нет необходимости. В основном писатели встречаются с читателями, чтобы подписывать книжки, продавать, чтобы все рассказали, что эти книжки замечательные, пошли в магазин, купили. Слава Богу, можно еще пару тысяч допечатать. У тебя такой проблемы нет и необходимости.

ДР: У меня есть другая проблема, Виктор, о которой я умолчала сейчас. Дело в том, что я такой вечный жид, джентльмен в поисках сюжета, диалога, сценки, картинки. Я даже здесь уже насобирала за эту поездку. Например, история. Звонит моему организатору в Торонто звонит некий голос:

- Вот тут у вас «Дина Рубина» написано. Что это?

- Ну, это израильская писательница.

- Да, хорошо, но что это?

- Я же вам объясняю, это израильская писательница.

- Что она делает? Поет танцует?

- Послушайте, я же вам говорю, это израильская писательница. Она что-то расскажет, что прочтет.

- Хорошо, а сколько это стоит?

Ну, он называет цену билета:

- Что?! Но в это по крайней мере входит ужин?!

Понятно, что я не могу это не написать. У меня уже полна коробочка, полный блокнот записей.

ВТ: Хитрая еврейская женщина — одним махом семерых «убиваха». И немножко помогло тиражам, хотя это уже и не надо, и немножко обратная связь, потому что привыкла. И немножко заработала денег. И при этом сделала кучу наблюдений, которые напихала в последующие книжки. Замечательно!

ДР: Именно!

ВТ: Хорошо, разобрались с этим. Давайте теперь перейдем — ненадолго, потому что в основном это люди знают — к твоему невинному детству в городе Ташкенте. Скажи, пожалуйста, ты ведь в консерватории училась?

ДР: Вот так вот сразу, сразу на больную мозоль — наступить и наступить. Ну, во-первых, я закончила специальную музыкальную школу для одаренных, между прочим, детей — школу имени Успенского.  Дальше была консерватория.

ВТ: По классу чего?

ДР: Вот этого (показывает пальцами игру на клавишных).

ВТ: По классу клавиш!

ДР: Вот, кстати, тоже хорошее наблюдение за эту поездку. Моя приятельница, которая ведет культурную программу в доме для престарелых, в таком детском садике в Америке, обращает внимание на то, что некий Самуил всем мешает. Он давно «в полете», но он всем мешает — потому что он играет на фортепиано. Играет на столе, сильно стучит, совершенно всем мешает. И тогда человек, который там работает, решил эту проблему. Он нарисовал клавиши на мягком полотенце и ему, значит, подложил. Тот с возмущением отпихнул и опять барабанит по столу. И тогда моя приятельница говорит: «Самуил, тебе же положили играть!» Он говорит: «Ты что, совсем сумасшедшая? Здесь же октавы не хватает!»

ВТ: Ох ты, класс! А вот смотри, возвращаясь к писательству, ведь не придумаешь такую штуку? Такую штуку можно только подсмотреть!

ДР: Именно поэтому — котомку за спину и каждый год куда-нибудь.

ВТ: Ну так вот. Родители учили одаренную девочку, государство деньги тратило. Выяснили, что талантлива, и вместо того, чтобы тихо-спокойно ездить и бацать на рояле, кстати, между прочим, и вопросы не задавали бы дурацкие. Что она делает? На рояле играет!

ДР: Никто бы! Потому что, когда израильский чиновник спросил моего мужа, какая его профессия, и тот говорит: «Я художник». Ему отвечают: «Художник? Такой профессии нет!» И поэтому действительно. А так вот — на рояле все играют.

ВТ: Жалеешь иногда? Помнишь, у кого это стихи были «Уплывал не простивший мне рояль»?

ДР: Я не помни, чьи это были стихи, но надо сказать, что это не относительно меня. Поэтому вот это так и не простивший мне рояль я спустила с лестницы. У меня нет в доме инструмента. И те 17 лет моей жизни, которые отданы музыке, я не могу простить тому самому роялю, который уплыл от меня.

ВТ: То есть ты сразу поняла, что это не твое и твоим не будет никогда.

ДР: Я сразу поняла, что это не мое. Я с 15 лет публикуюсь в самом тиражном журнале «Юность». Я, в общем-то, всегда старалась вырваться из этого. Но как-то было в семье решено, что это кусок хлеба. Ты помнишь, все эти наши разговоры семейные: кусок хлеба, закончи сначала консерваторию, а там уже дальше… Когда мои пьесы уже пошли в Москве, мой папа сказал: «Бросай все! Ты писатель!»

ВТ: Сколько, ты же наверняка это знаешь, хотя считать со стороны может только литературовед или профессиональный критик — сколько книг вышло всего кругом-бегом? Включая и советские годы, и израильские.

ДР: Это надо подумать. Не смогу уже посчитать.

ВТ: Сколько всего книг. Я не имею в виду переиздания.

ДР: Написанных мною книг? Книг 10 — это чтобы совершенно не повторялось ни одно произведение в другой книге.

ВТ: Сколько лет ты в Израиле?

ДР: В Израиле я 16 лет. Барух Ашем, как говорят у нас.

ВТ: К чему веду, число книг, написанных в Израиле, уже перевалило число книг, написанных в России?

ДР: Давно. Давно! В России у меня вышло 4 книги, и как раз в «Советском писателе» вышла книга перед моим отъездом. Рукопись лежала 10 лет. И, как сейчас помню, я подарила Люсе Улицкой экземпляр этой книги. Там была повесть «На Верхней Масловке», по которой потом сняли фильм. И Люся мне позвонила на следующий день и сказала: «Знаешь, я читала ночью. Куда ты едешь? Кому все это нужно?» И тогда это была большая травма для меня. И я действительно думала, что это никому не нужно.

ВТ: Какая интересная ситуация сложилась. Я думаю, мало кого можно поставить здесь рядом с тобой. Что я имею в виду: русская писательница, у которой счастливо складывается здесь писательская судьба, и большая часть этой писательской судьбы прошла уже вне России.

ДР: Да, мне очень повезло, Виктор. И я думаю, что мне очень повезло чисто жанрово, я это повторяю во многих интервью. Я совпала по жанру с Израилем. Я пишу в жанре трагифарса, а та страна существует в жанре трагифарса. И наверняка у тебя есть что по поводу фарса спросить. Тут у нас недостатка нет — ни в трагедии, ни в фарсе.

ВТ: Я хочу тебе сказать, что касается жанра трагифарса, то тут и в России все в порядке.

ДР: Да, но, по-видимому, эмоционально и, я бы сказала, как-то импульсивно мне подошло здешнее существование, израильское.

Награды и звания

Член СП СССР (1979), междун. ПЕН-клуба, Союза русскоязычных писателей Израиля (1990). Член редколлегии ж-лов “Контрапункт” (США; с 1998), “Иерусалимский ж-л” (с 1999).

Премии Мин. культуры Узбекской ССР (1982), им. Арье Дульчина (Израиль, 1990), Сохнута, Союзарусскоязычных писателей Израиля (1995), сети книжных магазинов Франции (1996).


Дата рождения: 19 сентября

Дата рождения: 19 сентября

Читать полностью Свернуть текст

Новинки

Отзывы

Наполеонов обоз. Книга 1: Рябиновый клин

Почему-то думала, что книга историческая, про времена битвы при Бородино. Но возможно в следующих томах история пропавшего наполеонового обоза станет центральной, а пока мы знакомимся с главными героями книги, и они наши современники. В книге описана жизнь российской деревни, быт небольшой железнодорожной станции в глухомани, служба в советской армии и все это так живо, что хватило бы на несколько книг. Погружаешься в одну историю, затягивает, уносит куда-то, а на следующей странице все меняется кардинально и ты уже совсем в других декорациях. Мне всегда у Дины Рубиной нравилась вот эта многоплановость, объемность, размах. Автор смело перебрасывает нас в пространстве и времени, но очень хорошо чувствуется, что план у нее есть, и этот план продуман на все три книги вперед.
Буду ждать продолжения!

Читать полностью
Белая голубка Кордовы

Просто восторг ! Именно эта очень понравилось!  Хотя некоторые другие не легли на душу...

Читать полностью
Наполеонов обоз. Книга 1: Рябиновый клин

Похожие мысли, как после прочтения первого тома «Русской канарейки». Что же, что же будет дальше?? Такое ощущение, что вначале Дина Рубина специально берет неспешный тон, потихонечку знакомит нас с героями, чтобы к концу разогнаться так, что не вздохнуть, ни выдохнуть.
И я очень, очень рада, что Дина Ильинична наконец взялась за большой роман о русской деревне. Ведь столько ярких типажей у нас есть! И самоучки-кулибины, и интеллигентные дамы почтенного возраста, и забулдыги-пьяницы, обиженные жизнью, и хлебосольные семьи с несметным числом родственников, и мастера с золотыми руками, и строгие, но справедливые начальники. Я могу еще перечислять и перечислять, хочется отдельно сказать спасибо автору за всех-всех персонажей, они теперь надолго со мной.

Читать полностью
Всегда, всегда?

В основном читаю спец. литературу и решила отвлечься.Купила книгу Вавилонский квартал безразмерного города. Я запоем читаю. Давно ничего подобного в руках не держала. Текст льется как ручей. Спасибо Дина Рубина. Обязательно прочитаю другие книги.

Читать полностью
Вавилонский район безразмерного города

Прекрасная книга о любви и о жизни. Ведь каждый род человеческий живет любовью и предопределенной линией судьбы. Мне показалось, что вся эта книга пронизана глубокими   рассуждениями о том, что же будет, когда нас не станет. Нет, автор не показывает явно свое беспокойство, но чувствуется, что ее точит червячок сомнения, который не дает покоя многим людям на планете. Проблемы маленькие и глобальные смешаны так, что порой непонятно, какие в приоритете. Книга очень понравится именно женской части населения. История каждого рода повторяется циклически, и не зависит от того какие обстоятельства на нее влияют. Главное, что любовь предопределяет то, счастливая ли судьба будет у этих людей. Многие исторические примеры наглядно иллюстрируют разные варианты. И автору крайне важно понять, права ли она в своих предположениях.

Читать полностью
Вавилонский район безразмерного города

Очень интересная книга. Дина Рубина всегда пишет несколько философски, но это только прибавляет очарования ее произведениям. В новой книге она описывает линии рода, которые  практически не меняются из поколения в поколение. Почему это происходит, вопрос непростой. Здесь играют роль многие факторы. Это и генетика, и воспитание, и окружающая среда. Но в основе всего лежит любовь и ее отсутствие. Есть у тебя любовь – и будешь ты самым счастливым. Теряешь любовь – и сразу же начинаются неприятности, которые вызывают деградацию. Эта теория любви очень трогательна. И мне кажется Дина Рубина сама человек с тонкой душевной организацией. Мне так нравятся ее рассуждения о высоких материях, что каждая книга для меня является очередным шедевром. Возможно, я понимаю ее книги на свой вкус, но думаю, что именно этого эффекта она и добивается, чтобы у каждого человека сложилось индивидуальное восприятие.

Читать полностью
Все отзывы (32)

Рецензии СМИ

Русская канарейка. Голос

Дина Рубина «Русская канарейка»

Вышли первый две книги этой трилогии (третья будет к осени) «Желтухин» и «Голос». Это неожиданная (и очень удачная!) для Рубиной смесь детективного триллера и бурной семейной саги с элементами шпионажа. Израильский разведчик, цыганский табор, заводчик канареек и девушка-бродяжка — вот несколько ярких персонажей трилогии. Детективные линии сопряжены с мощной любовной драмой. Первая часть рассказывает историю двух семейств — скрытных алмаатинцев и общительных одесситов. В центре два совершенно несовместимых героя из одного поколения: глухая девушка и юноша, обладающий редким голосом контр-сопрано и подрабатывающий шпионажем. Их связывает птичка по имени Желтухин, принадлежавшая отцу девушки. Беря книгу в руки, имейте в запасе хоть немного свободного времени, потому что оторваться от нее будет невозможно, а потом сразу захочется прочесть и вторую.

Анна Балуева

Источник: kp.ru

Читать полностью
Русская канарейка. Голос

Дина Рубина презентовала новый роман «Русская канарейка»

Третью Дина Ильинична пишет, обещает выпустить на свободу осенью. А пока заглянула в Москву — читателю внимание уделять тоже нужно. Впечатления одной фразой: «Я отвыкла от столицы, сижу себе в своей пустыне, поэтому здесь все мне кажется удивительным».

Дина Рубина писатель, безусловно, русский, хотя и живет в основном в Израиле. В России бывает не часто. Здесь ее любят так, как, наверное, нигде больше. Поэтому в зоне презентаций книжного магазина «Москва» было тесно. И вопросы накопились все больше не про новый роман, а про жизнь, про счастье, про творчество.

Но прежде все же несколько слов о «Русской канарейке». Как-то в интервью «РГ» Рубина сказала, что ее новая работа — «это несколько томов сплошного неуюта, на протяжении всего двадцатого века, да и наших дней. Неуютные герои, тревожные». На презентации она призналась, что считает эту работу своей самой важной книгой. Роман о поколениях двух семейств — открытых одесситов и замкнутых алмаатинцев. Два этих разных мира связывает один виртуозный маэстро — кенарь Желтухин и его потомки. Семейная драма, детективные мотивы и, конечно же, любовь — все это в новой трилогии. Глухой девушке, которая бесстрашно путешествует по всему миру, и юноше, поневоле ставшему резидентом израильской разведки, суждено встретиться. Когда-то очень давно их семьи связала общая тайна. Тут вам и звезда оперной сцены, и работа на спецслужбу в Таиланде, и много чего еще. Скучать и засыпать над книгой не придется. Впрочем, такого эффекта романы Рубиной никогда и не производили.

А ведь «Русская канарейка» началась совершено неожиданно: председатель Фонда поддержки русской канарейки подарил Рубиной брошюру об этой маленькой звонкой птичке. Подарок, надо сказать, был не самый нужный, так как у Рубиной аллергия на пернатых. Но председатель явно знал, что и кому дарить. Ведь Рубина известна своей скрупулезной работой над каждой новой книгой, она досконально изучает множество источников, связанных с темой романа. А тут все с точностью до наоборот: утром — источник, вечером — задумка нового романа. Поэтому уж теперь-то она отлично разбирается в канарейках, знает, например, что в свое время певчий кенарь был дороже офицерской лошади!

Помимо новостей о новом романе и историй из жизни канареек Дина Рубина прихватила с собой еще несколько. Например, что в Санкт-Петербурге вот-вот начнутся съемки фильма по роману «Синдром Петрушки». В главной роли не кто-нибудь, а сами Евгений Миронов и Чулпан Хаматова. Что еще? «Белая голубка Кордовы» сейчас переводится специально для голливудского сценария. А Валентин Гафт недавно начитал, создав аудиокнигу, повесть «Двойная фамилия».

И вот еще, напоследок — ответ-совет на вопрос: «Что нужно начинающему писателю», который из Рубиной на встрече вытянула одна юная писательница, — нужна «ослепительная наглость». Так-то!

Анастасия Скорондаева

Источник: rg.ru

Читать полностью
Окна
На книгу Окна

Карнавал, сумасшедший кондитер и летучая цветопись

Осторожно приоткрывается окно, через щель пробивается яркий свет. Он слепит глаза, он тревожен, но не страшен, потому что он предвестник пусть и сумрачно-бледного, но уверенного дня, потому что он позволяет жить и быть собой, не выдавливая из себя глупые мыльные пузыри, но выверяя каждый мазок на картине жизни. Такие мысли приходят в голову по прочтении книги Дины Рубиной и ее мужа Бориса Карафелова «Окна». Это, как и во многих других случаях, их общая книга. Книга широкого формата, чтобы в ней вольготней жилось картинам. С очень белой гладкой бумагой, которая привносит в чтение элемент торжественности, удачно сочетающийся с мигами священнодействий, инициированных отдельными главами. И не зря в прологе Дина Рубина рассказывает о том, что однажды у них с мужем появилась идея окна о том, что все картины похожи на окна и даже отдельный период жизни человека непременно связывается с окном — желтым ли, обильно сдобренным утеплительной замазкой и загороженным соломкой от солнца или синим, холодным, заиндевевшим, показывающим на своем экране стаи черных ворон на белом притушенном снегу. Из глав «Дорога домой» и «Бабка», где автор описывает свои первые детские открытия и состояния, на читателя обрушивается мощный фиолетово-синий поток — может быть, со звездного неба, которое маленькая девочка наблюдала долгой дорогой домой, когда она сбежала из опостылевшего ей пионерского лагеря под Ташкентом, где ей сулили сервелат и красную икру. «Там шла бесконечная деятельная жизнь: неподвижными белыми прожекторами жарили крупные звезды; медленно ворочались, перемещаясь, маячки поменьше; суетливо мигали и вспыхивали бисерные пригоршни мелких огней, среди которых носились облачка жемчужной звездной пыли». Может быть, это цвет «азиатских дремотных сумерек, которые уже напитались зеленовато-волнистым излучением глинистой почвы» в час, когда девочка лежала в шатре старой ивы на старом мусульманском кладбище и не отзывалась на крики ищущей ее бабки. Именно она, бабушка героини Рахиль Когановская становится одной из ведущих героинь этого блока. Красивая, интересная в молодости, наделенная артистическим и другими талантами, она по воле судьбы не нашла себе достойного применения в жизни. Хотя, если судить по воспоминаниям Рубиной, именно бабушка больше других поразила детское воображение характером, байками, непередаваемым говорком с вкраплением еврейских слов.

Потом в «Окнах» уже трудно выделить определенный цвет, потому что на голубовато-белые краски «Снега в Венеции» (а автор с мужем специально поехали туда искать сюжет для книги) пестрой сверкающей лавиной выплескивается, выпархивает, несется на ветру сумасшедшее конфетти средневекового карнавала. «Золотом и бархатом сверкали расписанные красками фанерные ложи, экран на заднике сцены в десятки раз увеличивал фигуры отцов города в костюмах венецианских дожей, и, когда овеянные штандартами, они под барабанный бой и вопли фанфар спустились, наконец, со сцены, публика ринулась к трехъярусному фонтану — подставлять кружки, пригоршни, футляры для очков и даже туфельки под розовые струи вина провинции Венето». Самое поразительное то, что изначально обещавшая быть скучноватой поездка в воображении Дины Рубиной превращается в приключение, когда в разгар карнавала люди без масок, париков, треуголок и корсетов кажутся, наоборот, гостями из техногенной цивилизации, случайно занесенными в город, когда случайно встреченная на катере пара — ташкентский грек и русская красотка — становятся мелькающими в кутерьме героями драмы.

Цвет и психическое состояние человека имеют хрупкую и тонкую взаимосвязь. С помощью первого, как правило, запоминают второе, а потом, выдавая из памяти, скажем, розовое плесканье плавников рыб, слепящий песок волжской косы или вдруг синюю вонючую изоленту, которой обматывают испорченный провод, начинаешь вызывать, громоздить историю — историю чувства. Но это к примеру. А вот что касается рассказов «В Сан-Серге туман...», «Кошки Иерусалима», то в них Рубина, пользуясь цветописью, строит портреты болевых или успокаивающих летучих состояний: «...небо сегодня распирало от взбитых сливок, будто там наверху сумасшедший кондитер в белом колпаке наслаивал и наслаивал крем поверх глазури, и эти фигуры и башни растекались, беспрерывно меняя форму и вскипая бесшумными взрывами». В главе «Самоубийца» психические переживания перетекают в физическое ощущение боли, которое, кажется, испытывал каждый из нас: «Внутри у меня скрутилась воронка боли. Свело желудок и отдавало в низ живота — туда, где за полгода до того был благополучно вырезан аппендикс». И, конечно, на каждом шагу удивляет особое редкое умение писательницы превращать живую жизнь в книгу. С пылу с жару. Тебе кажется, ты читаешь записи из блога. И ты действительно читаешь записи из блога. Нет, ты не заметил, что дневник уже превратился в повесть.

Елена Семенова

Источник: exlibris.ng.ru

Читать полностью
Окна
На книгу Окна

Дина Рубина. Окна

Дина Рубина, мастер сюжетных хитросплетений, на сей раз выходит к читателю с необычным литературно-художественным проектом, реализованным вместе с художником и мужем Борисом Карафеловым. Книжка-выставка «Окна» и оформлена как альбом, и подана на мелованной бумаге: подарочное издание. В сборник вошли автобиографические зарисовки самой Рубиной и картины Бориса Карафелова. Содержимое окон, казалось бы, зависит от направления взгляда, но Рубиной как будто все равно: смотреть снаружи или изнутри. Мир в любом случае размыкается для новых лиц и положений, входящих не только в кругозор окна, но и в ее не ограниченное рамами воображение. «Недостижимое окно-просвет в другие миры», о котором Рубина пишет уже в выразительном предисловии, конечно же, доступно кисти Бориса Карафелова, его живописи, и яркой, и тихой, с ангелами, мудрецами, женщинами и мужчинами, парящими над обыденностью. Сочетание колоритного, плотного красочного слоя с сочным ярким языком и философским воздухом смыслов замыкает картины и текст в единое художественное пространство. Окно — символ универсальный и всеобъемлющий. Это, если угодно, и фотография, и каждый встреченный человек, и любой новый день. Знак личного взгляда на мир, жизнь и порядок вещей, дающего обоим авторам основания для творчества. Их «Окна», подобно калейдоскопу, с каждой страницей переворачивают новый узор. Живая плоть воспоминаний пульсирует в девяти новеллах, отправляя читателя в украинскую Золотоношу или Ташкент, в Венецию или Иерусалим с его «лимонно-летними» сумерками, на Крит или в Женеву, справляя ему шевиотовое пальто, анекдоты бабки Рахили, драгоценное вещество жизни.

Тихон Пашков

Источник: odnako.org

Читать полностью
Белая голубка Кордовы

Дина Рубина. Белая голубка Кордовы

«Белая голубка Кордовы» – новый роман Дины Рубинной вышел в издательстве «Эксмо». Что замечательно в романе, так это то, что он написан с какой-то веселой энергией. Такое впечатление, что в нем писательница смешала воедино все свои предыдущие книги, вплоть до путевых очерков и остросюжетного «Почерка Леонардо». Картины блокадного Ленинграда, причудливая история семьи, которая постепенно открывается читателю вместе с раскрытием сюжета, переплетаются с замечательными описаниями Израиля, Испании, Италии. Хорош и характер главного героя – Захара Кордовина, интеллектуала, обаятельного любовника, знатока искусства и гениального фальсификатора. Рубина, делает живопись едва ли не главной темой своего произведения и как будто бросает вызов таким авторам, как Артуро Перес-Реверте (достаточно вспомнить его роман «Фламандская доска») или Луиджи Гуарньери, автор книги «Двойная жизнь Вермеера», главный герой которой – один из самых великих фальсификаторов двадцатого века, голландец Ван Меегерен (имя его, разумеется, у Рубинной упоминается). Но самое главное, что в результате этого синтеза и как будто откровенного потакания приключенческому жанру получился действительно неплохой роман.

Читать полностью
Синдром Петрушки

Божьи марионетки. Майя Кучерская. «Ведомости»

Это и есть главная ее роль в жизни — быть его куклой, самой любимой, желанной, но полностью от него зависимой.

«Синдром Петрушки» — один из лучших романов Рубиной, все в нем совершенно: и архитектура, и лепка деталей, и его обитатели. Особенно Рубиной удаются описания предметов, запахов, звуков, форм, цвета. Фаянсовый старинный рукомойник, кружевные чугунные лестницы, изразцы печи, аромат кофе из львовской кавярни, хрипловатая песня старых немецких ходиков — вещный мир здесь точно живой, не говоря уже о тех, кто его населяет. Словом, Рубина уверенно вычерчивает линии и узоры любой сложности.

И на уровне символов вкус, не изменяющий Рубиной в описании вещного, вдруг просачивается сквозь чересчур тщательно продуманные конструкции. Лишь один пример. Главного героя, гения-кукольника, зовут Петя с понятной проекцией, много раз проговариваемой в романе, на балаганного двойника. И собака у Пети, как у Петрушки, есть. Тут бы и выдохнуть, остановиться. Однако еще и фамилия героя — Уксусов. Та же, что и у Петрушки площадного. С жесткостью слишком увлеченного своими идеями проповедника Дина Рубина ставит еще одну печать герою на лоб.

Роман все равно получился глубоким, добротным. Прекрасным настолько, что теперь уже нет никаких сомнений: Дина Рубина вполне готова к тому, чтобы ее повествовательная поступь стала чуть легче и мягче.

Майя Кучерская
«Ведомости»

Читайте статью полностью на сайте «Ведомостей»

Читать полностью

Цитаты

Все цитаты (69)

Фильмы по произведениям 

1979 — Когда же пойдет снег?
1984 — Наш внук работает в милиции
2004 — На Верхней Масловке
2006 — Двойная фамилия
2009 — Любка
2011 — На солнечной стороне улицы
2014 — Короткометражный фильм «Конец эпохи»
2015 — Синдром Петрушки

Библиография:

   Романы 

1996 — «Вот идёт Мессия!» 
1998 — «Последний кабан из лесов Понтеведра» 
2004 — «Синдикат», роман-комикс. 
2006 — «На солнечной стороне улицы» 
2008 — «Почерк Леонардо» Серия: Собрание романов Д. Рубиной. 
2008 г. Серия: Большая литература. 
2009 — «Белая голубка Кордовы» 
2010 — «Синдром Петрушки». 
2014 — Цикл «Русская канарейка» «Желтухин» «Голос» «Блудный сын» 
2017 — «Бабий ветер»

   Сборники повестей и рассказов

1980 — «Когда же пойдёт снег…?»
1982 — «Дом за зелёной калиткой»
1987 — «Отворите окно!»
1990 — «Двойная фамилия»
1994 — «Один интеллигент уселся на дороге»
1996 — «Уроки музыки»
1997 — «Ангел конвойный»
1999 — «Высокая вода венецианцев»
1999 — «Астральный полёт души на уроке физики»
2002 — «Глаза героя крупным планом»
2002 — «Воскресная месса в Толедо»
2002 — «Во вратах твоих»
2003 — «Несколько торопливых слов любви»
2004 — «Наш китайский бизнес»
2005 — «Мастер-тарабука»
2007 — «Старые повести о любви». М.: Эксмо, 2007 (серия «top-книга»)
2008 — «Астральный полёт души на уроке физики»
2008 — «Итак, продолжаем!..»
2008 — «Чужие подъезды»
2008 — «Холодная весна в Провансе»
2008 — «Камера наезжает!..» повесть
2009 — «Любка»
2010 — «Миф сокровенный…».
2010 — «Больно только когда смеюсь».
2010 — «Адам и Мирьям». Авторский сборник. 
2010 — «Фарфоровые затеи»
2011 — «Душегубица»
2012 — «Окна»
2015 — «Коксинель»
2017 — "Бабий ветер"
2018 — "Наполеонов обоз. Книга 1: Рябиновый клин"
2019 - Наполеонов обоз. Книга 2: Белые лошади

Эссе

1999 — «Под знаком карнавала»
2001 — «Чем бы заняться?»
«Я — офеня»
«Я не любовник макарон, или кое-что из иврита»
«Под знаком карнавала»
«Позвони мне, позвони!»
«Дети»
«А не здесь вы не можете не ходить?!»
«Чем бы заняться?»
«Майн пиджак ин вайсе клетка…»
«Иерусалимский автобус»
«Послесловие к сюжету»

Фильмы по произведениям 

1979 — Когда же пойдет снег?
1984 — Наш внук работает в милиции
2004 — На Верхней Масловке
2006 — Двойная фамилия
2009 — Любка
2011 — На солнечной стороне улицы
2014 — Короткометражный фильм «Конец эпохи»
2015 — Синдром Петрушки

Читать полностью
Свернуть текст