Цитаты из книги Екатерина Воронина; Лето в Сосняках

– Я говорю о человечности вашей профессии и о человечности вообще, – сказала Катя. – Очень благородно – облегчать человеку его страдания, но не всем это дано. Но каждому дано – не причинять их другому.

– Волга – река мудреная. В ину пору – мать, в другую – мачеха.

Страдание делает любовь зрелой, зрелая любовь наблюдательна.

– Человек часто оказывается вовсе не таким, каким показался в первый раз, а гораздо лучше.
– А иногда и хуже, – сказала Ирина.
– Бывает и так, – согласилась Катя, – но это подтверждает, что первое впечатление ошибочно.

– Клара – хапуга. Попадется – тебе же неприятности.
– А сын – в беспризорники, – возразила Соня.
– Больше ведь по привычке: раз торговый работник – значит, вор, – сказал Николай.
– Вот и я о том же, – подхватила Соня. – Разве факты есть? Нет фактов! Зачем же зря на человека клепать!

– А в чем оно, счастье-то? Раньше людям счастье было в богатстве. Каждый к этому стремился, к богатству, значит, для того работали, тужились. А нынче вон куда богатых-то позаслали, и не сыщешь. Вот и спрашивается: для чего люди будут работать? Хлеба ради? Так иной кусок слаще, иной горше. А ежели все время крылья обрезать, так все и остановится.

...каждый человек, значит, на своем месте.
– Месте? Кто же тебе место указал? Бог? Государь император? Эх вы, люди! Кому служите-то, а? Отвечай!
– Обществу, значит, государству.
– Обществу? Государству? – притворно удивлялся старик. – Так вы его давно по амбарам растащили, государство-то.

И не знаешь, с чем отсюда уйдешь – с рублем или с костылем, пробираясь до дому Христовым именем, а то и вовсе не придешь, подохнешь где-нибудь на пустынном волжском берегу – «тянешь лямку, пока не выроют ямку».

Я думал, из вас капитан выйдет, а теперь вижу: педагог.

– В вашей-то… расправе богатый не бывает виноватый! – крикнул Никифор...

....– к тому же у вас такая прекрасная специальность.
– Чем же она такая прекрасная?
– Самая человечная, – сказала Катя, – самая деликатная и гуманная. Мы, инженеры, имеем дело с машинами, с железом, оно безгласно, все терпит. А врач? Он имеет дело с человеком. Материя-то как-никак живая.