Цитаты из книги Карта небесной сферы, или Тайный меридиан

– Если когда-нибудь это случится, – сказал он, – я бы хотел быть рядом и держать тебя за руку.
Он не знал, как это будет воспринято, но ему было все равно. Он сказал это искренне. Он вдруг увидел перед собой маленькую робкую девочку, которая боится одинокой дороги в бесконечной тьме.
– Это не поможет, – ответила она. – В этом путешествии никто и никому помочь не может.

...чтобы обладать такой проникающей силой, подобной стальной игле, силой, которой не обучишься, которую не подделаешь, силой, рожденной долгой генетической памятью бесконечного числа поколений женщин, перевозимых, как военная добыча, в трюмах черных кораблей, женщин, чьи ноги кровоточили среди дымящихся руин и трупов, женщин, ткущих и распускающих сотканное длинными бессчетными зимами, рожающих мужчин для новых и новых троянских войн и ожидающих возвращения изнуренных героев, этих богов на глиняных ногах, которых они иногда даже любили, чаще боялись и – почти без исключений – рано или поздно начинали презирать.

...это одна и та же женщина, та самая, в которой слились воедино все женщины мира, основа всех тайн и ключ всех решений. Та, которая умеет пользоваться молчанием, как, быть может, никто, потому что этим языком она уже много столетий владеет в совершенстве. Та, которая обладает мудрой ясностью сияющего утра, красных закатов и кобальтовой морской синевы, ясностью, закаленной в бесконечной печали и усталости, что копится не за одну лишь жизнь,...

– Как говорят у меня на родине, к рассвету все воры прибиваются к родному дому.

...каждый из нас по определению ходит в море, охотится, сражается и тонет в одиночку Корабли, проплывающие в ночи. Далекие огни, показавшиеся на мгновение, да и то не по твоему курсу. Или отдаленный звук, шум работающей машины. И снова тишина, и снова тьма, и только отблеск на черной и пустой воде.

...я владею теорией и необходимыми сведениями… Но чтобы реализовать это, мне необходимо кое-что еще. Море я знаю по книгам, кино, пляжам… По моей работе. Конечно, есть и книги; прочитав их, ты как бы переживаешь шторм в открытом море или стоишь рядом с Нельсоном в битве при Абу-Кире или Трафальгаре… Но мне нужен еще кто-то… Кто окажет мне практическую поддержку. Обеспечит, так сказать, связь с реальностью.

Когда я увидела эти надвигающиеся на нас огни, я просто окаменела от страха. Я не знала, что делать… А ты делал одно, потом другое, и видно было, что делаешь ты это чуть ли не машинально. Как будто катастрофа – это самая обычная вещь на свете. Ты не нервничал, даже голос у тебя не изменился.

Как и большинство моряков торгового флота. Кой недолюбливал моряков военных: казалось, они слишком задирали нос, и вообще это был закрытый клан (они придерживались эндогамии, беря в жены лишь дочерей военных моряков, не пропускали воскресных месс в церкви и обзаводились чрезмерным количеством детей. А кроме того, в морских сражениях они участия не принимали и сидели дома в непогоду.

Есть что-то извращенно сладкое в освобождении от моральных принципов, на которые то и другое дает разрешение, в мучительном собирании улик, в ожидаемой уязвленности, когда подозрения подтверждаются.

– Да, таковы правила игры, – сказал он. – Одно из условий – вероятность катастрофы. Конечно, вероятность не слишком велика. Но когда катастрофа происходит, то – молись или чертыхайся, но сражайся до конца, если ты человек. Но вероятность эту ты принимаешь. Это – море.

Секундой позже она подняла голову, посмотрела прямо в бинокль, на Коя, глядя через линзы и расстояние ему в глаза. Взгляд был не мимолетный, не пристальный, не любопытный, не безразличный. Это был взгляд настолько спокойного и уверенного в себе существа, что казался неземным. И Кой спросил себя, сколько же поколений женщин должно было смениться, чтобы они научились так смотреть. В это мгновение он страшно смутился, потому что рассматривал ее так пристально, в замешательстве он опустил бинокль и только теперь, глядя на яхту невооруженным глазом, понял: взгляд этот, глубоко проникший в его душу, был случайным,...

...эта ночь – почти совершенна, Полярная звезда сияет на своем месте, на воображаемой прямой, проведенной через Мерак и Дубхе.

– Это было похоже на мои детские сны. Море, сокровище…

По здравом размышлении, для жертвы предательство имеет особый привкус. Человек бередит рану, наслаждается своей погибелью. Это – как ревность: страдают больше от последствий, чем от самого факта.

Будь ты хоть самым лучшим моряком на свете, море все равно может тебя погубить. И единственное тут утешение – делать все, что в твоих силах…

В его морском мире, откуда его не так давно выставили, все это было совершенно очевидно и не требовало пояснений. Пояснения необходимы только на берегу.

– Нет у меня одной-единственной любимой книги. Не бывает таких книг, которые существовали бы сами по себе, отдельно от других книг.

– Люди вообще очень глупы, – говорила Танжер, – мечтают только о том, что им показывают по телику.

– Не знаю. Борхеса этого я никогда не читал. Но море действительно похоже на библиотеку.

В наше время, когда спутники дают координаты и курсы, а мобильные телефоны смели с мостиков тех моряков, которые умели принимать решения, когда любой чиновник воображает, что может управлять трансатлантическими лайнерами и танкерами водоизмещением сто тысяч тонн, мало что отличает моряка, посадившего судно на мель, от водителя, вылетевшего с дороги, забыв нажать на тормоза или сев за руль в пьяном виде.