Цитаты из книги Пацан казанский

В голове что-то щелкнуло. Как будто пленка в кинопроекторе жизни лопнула и оборвалась. Усач продолжал что-то говорить, но это уже не имело значения. Слово вылетело, вариантов два — или проглотить оскорбление, или вбить Усачу обратно в глотку. Ильяс не мог проглотить оскорбление, оставалось только второе.

Но взгляд вдруг дернулся, улыбка потухла. Видимо, про Сбитнева вспомнила. Дима так и не нашелся, но Яну не трогали, следователи не допрашивали, значит, его исчезновение с ней не связывали. Значит, никто не знал, что произошло в спортзале. Ильяс тоже очень хотел это забыть.

Душа его не просто вздрогнула, она заколотилась, как заяц под кустом перед лицом волка. Но вместо того, чтобы шарахнуться от Яны, он вдруг шагнул к ней. Обнял, привлек ее к себе, и она не отстранилась. Покорно прильнула к нему и замерла, даже дышать перестала.

Впрочем, далеко бежать не пришлось, обогнув дом быта, Ильяс вышел к одной из многоэтажек, где жили его пацаны. Все равно, к кому идти, лишь бы добраться до телефона. Юный Михей не мог попасть под облаву, а в школу он еще не ушел. И родители его еще дома, но Ильясу они не помешали.

Ильяс смотрел на белобрысого без вызова, но прямо в глаза. Не боялся он ничего. Если что, сегодня схлестнется с ним в жестокой драке. И завтра его не пугает, пойдет на чужой район, причем один, без толпы. Пойдет, даже если его там будут поджидать.

Ему позволили одеться, отобрали паспорт и вывели из дома. Наручники надевать не стали, но в «собачатник» за решетку посадили. А в отделении закрыли в «обезьяннике» напротив дежурной части, где продержали часа два, не меньше. Наконец, доставили к следователю, в сопровождении той самой женщины с гидроперитной головой, которая оказалась инспектором по делам несовершеннолетних.