Цитаты из книги Хадамаха, Брат Медведя

– Дай мне только до тебя добраться, выползень нижнемирский! Я тебе эту кишку проклятую в зад засуну, через рот вытащу и Голубым огнем накачаю, пока тебя до нижних небес не разбрызгает!
– Молчи, сестра, молчи, не зли его! Она не то хотела сказать, господин, Храмом клянусь… ой, не клянусь, не клянусь, плевала я на этот Храм!
– И тебя накачаю, подстилка жирная, предательница! – срываясь на вопль нечеловеческой боли, рявкнул первый…
– Жрица Кыыс! – ахнул Хадамаха, мгновенно опознавший этот голос.
– И наставница Синяптук, – уныло откликнулась Аякчан, кажется, узнавшая второй.

– Отсюда нас никакой Хадамаха не вытащит! – в панике завопила Аякчан.
– Почему? – тупо переспросил парень.
– Да потому, что ты тоже здесь, чуд несчастный! – рявкнул Хакмар.

– Хадамаха! Ты ведь нас раньше не знал, значит, можешь честно сказать… – Она замялась и, наконец решившись, выпалила: – Я что, и правда похожа на артель лесорубов?
Нашла о чем думать, когда загонщик вот-вот приведет в их засаду непростую, опасную добычу!
– Нет, – сквозь зубы раздраженно процедил Хадамаха и, увидев, как торжество проступает на лице Аякчан, мстительно добавил: – Фигурой – совершенно не похожа!
– Да я тебя не о том спрашиваю! – разозлилась маленькая жрица.
– Знаю я, о чем ты меня спрашиваешь! – не дослушав, перебил он – все-таки не всегда на пользу, когда тебя считают чурбаном! – Я даже ответил уже – просто тебе мой ответ не нравится!

Хозяин тайги, он начинал верить в их бредовую историю!

– Черный я, – уныло вздохнул он, запаривая в кипятке сладковато пахнущие травы. – Говорят, нехорошие мы, злобные – кто со мной гулять согласится? Вон, даже Аякчан не хочет.
В воцарившейся в чуме тишине слышно было, как девчонка сильно потянула носом воздух. Глаза стали треугольными и засияли сапфировым светом, а с угрожающе поднятой ложки на пол падали крупные белые капли молока.
– Помню-помню – она тебя когда-то убила, – покивал Хадамаха. – И я с каждым разом все лучше понимаю – за что.

– Вот это парень так парень, за такого и вправду замуж можно! Обо всем позаботился! – разулыбалась она. – Но молока нагреть надо – бульончик больному сделать!
– Не больной я, – смутился Хадамаха.
– Но это еще вполне можно изменить, – многообещающе пробурчал Хакмар, засовывая в чувал котелок со снегом, и покосился на Хадамаху не по-доброму.

– Не нужны! Не нужны! Да много ты понимаешь, девчонка, кто нужен, а кто – нет! И медвежонок этот… – она остановилась у сложенных на лавке поношенных сапог рыбьей кожи и слишком широкой стражницкой куртки с городским гербом, найденных ею на берегу Великой реки. – Вроде умный, а такие глупости говорит! Разойтись! Не для того я вас так долго собирала, чтоб вы сейчас разошлись!

– Демаан ладно, Демаан и правда в Нижний мир я отправила, не отвертишься, – задумчиво согласилась Аякчан. – А вот к Айгыр я не имею отношения!

Держа на руках поникшую Аякчан, Хакмар бежал к выжженному берегу. Прямо по клубящемуся Рыжему огню! Хадамаха отчетливо видел, как его сапоги погружаются в Пламя! Следом, размахивая дымящимся бубном, вприпрыжку несся Донгар.

Хакмар торопливо выскочил на узкий бережок, опустился прямо в золу и пепел, поддерживая бессильно свисающую голову девочки, дрожащей рукой коснулся ее бледной щеки:
– Аякчан! Ты живая? Открой глаза, Аечка! Тенгри-Высокое небо, помоги нам!
Донгар выбрался на берег, поглядел на бесчувственную Аякчан в объятиях Хакмара, наивно похлопал глазами и осторожненько спросил:
– Девочка-жрица, ты чего? Ты ж дочка Най-эквы Огненной, ты Рыжим огнем не управляешь, но повредить-то тебе он, однако, не может!
Аякчан приоткрыла один глаз – и на Донгара полыхнул луч сапфировой ярости. Хакмар вскочил так стремительно, что лежащая у него на коленях голова Аякчан гулко стукнулась об скрывающийся под пеплом камень берега. Скуластый мальчишка мгновенно повернулся к голубоволосой спиной – будто и не знал, что она там валяется.

Хадамаха даже успел увидеть промелькнувшее на лице властителя Сивира выражение. Не боль и не ужас. Безграничное удивление.

– Пра-авильно, – протянула Аякчан, хладнокровно изучая беснующуюся внизу толпу. – Давайте быстренько сожжем черного шамана на храмовой площади…
– Не надо, – жалобно попросил Донгар.
– …а мертвые возьмут и не исчезнут, – не обращая на него внимания, закончила девчонка. – Что тогда делать будете, госпожа настоятельница?

– А по-моему, чрезвычайно красивая енге, преисполненная природным обаянием, – старательно не глядя на Аякчан, отчеканил Хакмар. – Жаль только, что она так настойчиво пыталась нас убить.

– И много вокруг тебя по крепостям всяких стойбищных уродин крутилось, а, Хакмарчик?
– Довольно симпатичная девочка, – с ленивым равнодушием откликнулся Хакмар. – Но и правда – совершенно стойбищная. – И они с Аякчан дружно захихикали.

Черная тень шамана в увенчанной медвежьей головой шапке – но ведь шаманы не носят медвежьих шапок, а только птичьи, с перьями, да еще с оленьими рогами! – протянулась из-под ног тощего хант-мана, ложась поперек плотно утрамбованной снеговой дороги. И была в этой тени такая сокрушительная мощь, что Хадамаха враз понял – в словах этого шамана не то что он, даже его отец не посмел бы усомниться!

Третьи штаны! Третьи штаны он теряет – теперь и вернуть купцу нечего! Еще и тварью Нижнего мира обозвали! Совсем одичали эти горожане, честного Мапу от нижних чудищ-авахи отличить не могут!

– Аечка! – Хакмар кинулся к ней, но она только пихнула его локтем в грудь.
– Что ты теперь-то кидаешься? – потирая оцарапанное горло, злобно прошипела она. – Раньше кидаться надо было, а теперь меня уже Хадамаха спас! – и одарила мальчишку из-под старательно трепещущих ресниц взглядом, нежным, как пух, и горячим, как разогретый чувал.

– Донгар? – мастер шаманского слова с интересом поглядел на тощего хант-мана. – Смело, смело! Какой необычный, прямо-таки пугающий псевдоним!
– Чего? – охнул вконец ошалевший Донгар.
– Ну, выдуманное имя, под которым вы собираетесь выступать перед публикой, – пояснил Ковец-Гри. – Я вижу, вы совсем начинающий, – вскользь обронил он.

– Не было никакой истории, – трепеща языком у самого лица Хадамахи, прошипела девчонка. И на руках у нее с тугим щелчком выметнулись отливающие сталью когти.
Он не успеет обернуться! Ни в медведя, никак!
– Не было, не было, успокойся, – подоспевший Хакмар ухватил девчонку за плечи. – Успокойся, хочешь, мы тебе молока отморозим – тут молоко есть, – кивая на выкопанную в полу холодильную яму, забормотал он. – Она очень нервно… к вопросам любви и брака относится, – слегка извиняющимся тоном бросил он Хадамахе.
Тот только судорожно сглотнул, вытирая с лица горячий пот.
– Вы мне лучше сразу скажите, к чему она еще… нервно относится, – выдохнул он. – А то мои нервы могут такого и не выдержать.
– Подумаешь, – глубоко дыша, прохрипела Аякчан. – А сам-то… когда в медведя превращаешься… лучше выглядишь?
Хадамаха был глубоко убежден, что да – лучше. Но говорить об этом девчонке благоразумно не стал.

– Так что, если стражник – по улицам шляться, когда мне на голову дом рушится? – немедленно парировала она.
Хадамаха посмотрел на дом – тот был совершенно цел. Видно, бабушка успела его обратно построить.

– Прекратите, звери, что вы делаете! – закричала Аякчан, пытаясь вырваться из рук держащих ее солдат.
– Зверь тут только один! – рявкнул Пыу, новым ударом в живот заставляя Хадамаху согнуться пополам, судорожно хватая ртом воздух. – И я его наконец-то поймал! А ну, пошли!