Цитаты из книги Коммуналка

Никитин слушал, уважительно покачивая головой и делая большие глаза. Притворяться стоило ему больших усилий. Рассказчик врал так грубо и нелепо, что это резало слух: путал дивизию с дивизионом, называл командира полка сержантом, словом, нес околесицу, непростительную для любого мало-мальски обстрелянного бойца.

Лицо Валика вдруг утратило выражение расслабленной наглости. На какое-то мгновение его юношеская привлекательность испарилась, под глазами легли резкие тени. Он судорожно сглотнул, бросил быстрый, настороженный взгляд на Никитина, затем снова посмотрел на Симу — уже без всякой насмешки, но с откровенной ненавистью.

У Серафимы было чудовищно тесно, как в коробке из-под обуви, пахло старой пудрой и геранью. Маленькое техническое окошко было плотно занавешено. Сима присела на краешек застеленной выцветшим пледом кровати, кивнув гостю на единственный табурет. Эти два предмета интерьера занимали, в принципе, все свободное пространство.

Выйдя на крыльцо, Никитин натянул кепку. Улыбка слетела с его лица, как содранный пластырь. Кислым взглядом он уставился на свои стоптанные рабочие ботинки. Значит, никто из проживающих в сорок третьей квартире не мог претендовать на комнату Матвея Зубкова. Следовательно, у четы Никитиных нет причин для конфликтов с соседями.

В самом темном углу, у облупившейся водосточной трубы, восседала Капитолина Эдуардовна. Невероятно худая, с идеально прямой спиной, она казалась призраком из давно сгоревшего мира. В потертом шелковом кимоно, наброшенном поверх платья, и в тяжелых, стоптанных мужских ботинках на босу ногу, старуха методично курила недешевый «Казбек».

Из глубины коридора тяжело вывалился Борис Коркин. На нем была расстегнутая выцветшая гимнастерка без погон, галифе топорщилось над сапогами. Он встал посреди прохода, заложив руки за спину, и смерил Никитина тяжелым, бычьим взглядом, в котором безошибочно читалась готовность задавить новосела в первый же день.