Цитаты из книги Наденька

Воздух плавился. Княгиня сделала первый шаг. Она подошла к доктору совсем близко. Что-то поистине дьявольское было в каждом ее движении, в изгибе шеи, в повороте головы. Ее легкие выдыхали яд, от которого кружилась голова и учащенно билось сердце. Она провела рукой по его жесткой бороде, и лицо ее исказилось в странном выражении, которое он еще никогда не видел.

Ей опостылела столица с ее светскими развлечениями и интригами, она так устала ждать любви, хотя, в сущности, никогда не боролась за собственное счастье и предоставляла себе плыть по течению. Так было всегда, она всегда была лишь марионеткой в руках судьбы, безучастно взирая на собственную жизнь глазами отстраненного наблюдателя.

Антон Ильич откинул фату с лица графини. Он еще никогда прежде не целовал ее. Наденька хотела узнать, что почувствует, когда ее поцелует кто-то другой, кроме Андрея. Князь еле коснулся ее губ, и ей показалось, что он поцеловал ее, потому что так было надо, а не потому, что ему хотелось это сделать. От мужа повеяло холодом, и Наденька сильно испугалась внезапно охвативших ее чувств.

Графиня пришла в себя от легкого удара по щеке. И теперь ее взгляд не выражал ни удивления, ни испуга, ни страха. «Вы пойдете туда, даже если мне придется тащить вас силой». — Проговорил Шувалов над самым ухом сестры так, что она почувствовала его дыхание. Из уст не вырвалось ни единого звука. Наденька словно онемела.

Что меня связывает с ним теперь? — думала она долгими вечерами. — Память о нем… Что-то было в нем такое, что привлекало меня: его непокорность, непредсказуемость и еще… что-то, чего нельзя определить… как ощущение тайного родства. Я не хочу возвращать его даже в мыслях, но… Надежда прорастает в душе, подобно дикому винограду: минута слабости — и вот она опутала тебя своими нежными побегами.

Старый обветшалый дом, тенистый сад с заросшими бурьяном аллеями — все это унылое великолепие так естественно вписывалось в пейзаж средней полосы России, что казалось, было создано не человеком, а самой природой. Ничто здесь не напоминало о наступлении последней четверти ХIX века, все было окутано печалью, в одиночестве и безмолвии, без движения, без жизни.