Цитаты из книги Наталья Гончарова. Жизнь с Пушкиным и без

…пусть у нее двое детей, пусть привыкла к свету, в душе она все равно девочка, для которой правила, внушенные в детстве, – закон. Пушкин это понял, а потому пока за супругу не боялся. Бояться он начнет позже, когда его Мадонна повзрослеет окончательно.

Пушкину с ней стало скучно, просто скучно. Да и что за веселье сидеть рядом с беременной женой или гулять с ней под ручку, стараясь не ускорить шаг или не сделать неловкого движения. Наташа обижалась, но вслух ничего сказать не могла, Пушкин был весел, и влезать в его веселость своими нотациями не хотелось.

– Не нужно стараться заменить им отца, достаточно быть хорошим отчимом. Это первое. Второе, и главное, – я тоже всегда буду помнить, что я вдова Пушкина, даже когда стану вашей супругой. Но вы не должны ревновать меня к прошлому. Оно свято и неприкосновенно. Если вы согласны на такие условия, я буду вам верной и доброй женой.

– Пушкин, почему ты? Разве больше некому проводить, кроме как женатому мужчине?
Он почти взвился:
– Ревнуешь? Ты свои провинциальные московские ужимки брось!

Он благоговел перед ней, она перед ним.

Красавица невеста повыше жениха будет, нежная, словно лебедь белая, свеча в руке чуть дрожит… Навсегда ведь, в радости и горе, пока смерть не разлучит… А каково будет жить с Пушкиным?

А теперь еще и Наташа…. Если уж жене нельзя доверять, то кому же можно? Он ей верил, даже когда ревновал и бесился, когда уезжал, верил своей Мадонне. Он и сейчас верил, знал, что не изменила и не изменит, разве что мысленно… Мысленно? Не потому ли хранила записки Дантеса?

…будь Наташа воспитана хоть чуть свободней, быть бы ему рогату, как оленю.

Красоте нужна еще и ловкость, и умение держать себя на людях!

Они действительно заложили – сначала свои ценности и шали Натальи Николаевны, потом столовое серебро Соболевского, которое тот оставил именно для заклада, потом ценности Александры Николаевны… все… заложить оставалось только душу…

– Моя Мадонна имела неловкость разрешиться моей копией…
Маша действительно очень похожа на отца, но и на мать тоже, она оказалась, как и младшая ее сестра Наталья, красавицей.

Наталья Николаевна была удивительно красива, это признавали все, видевшие ее.
Она не обладала ни энциклопедическими знаниями, ни блистательным умом, ни искрометным чувством юмора. Была кокетлива и ревнива.
Но обладала бесценным даром, помимо внешней красоты, – была чиста душой. Недаром Поэт твердил, что любит ее душу.

…если столько сомнений, к чему жениться?

Как-то неправильно, что младшая, да еще и самая смирная и застенчивая, вот так первой выходит замуж…

Пусть Пушкин твердит, что его жена Мадонна, самая красивая, самая лучшая, но жарко в ушко дышит-то он другой.

– А вы, Александр Сергеевич, никогда не считали, которая у вас Наташа?
Он поднял свои неповторимые глаза, в которых всего поровну: боли, надежды, какого-то почти отчаянья…
– Сто тринадцатая…
– Что?! И ты в этом, сударь, мне, ее тетке, признаешься?

Друзья радовались и беспокоились одновременно, невозможно, чтобы поэт был счастлив долго, чем все закончится? И главный вопрос: на что Пушкин будет содержать семью?

– Любовь – это всепоглощающее чувство, если любишь, то уж никак не скажешь «не зна-а-ю…». И он тебя тоже не любит; если любят одну, то другой амуры строить не будут. Забудь его!

Наталья Николаевна была женой ГЕНИЯ всего шесть лет, после того семь вдовой и двадцать лет супругой другого человека. Но осталась вдовой Пушкина…

Она ненавидела всех тех, за кем волочился ее муж. Неужели он не понимает, как это унизительно – наблюдать за его ухаживаниями? Конечно, оберегая себя от семейных скандалов, Пушкин старался не водить жену туда, где могли оказаться его новые пассии, но свет хоть и велик, а тесен, все равно встречались.