Цитаты из книги Пережить зиму в Стокгольме

Она запомнила чувство — холодное возмущение, трезвость ума и слабая дурнота. Раньше она не знала, что это и есть страх.

БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ
— незавидная участь, раздраженно сказала по телефону сестра, живущая в другом городе. Всю жизнь мы должны заботиться, с одной стороны, о требовательных родителях, с другой — о капризных детях, но кто, черт возьми, позаботится о нас самих?

Похоже, мужчины боятся женщин. Некоторые мужчины некоторых женщин. Впрочем, это цветочки по сравнению с ее страхом перед собственным полом. Нападки матери в самом ранимом возрасте сказывались до сих пор. Ее женственность вызывала гнев матери, а возможно, это было отчаяние, да, конечно, отчаяние. В результате дочь стыдилась себя: растущей груди, крови, вытекающей в трусики, — всего, на что она не могла повлиять.

С годами стало сложнее. С годами — пока длилось временное состояние — стало сложнее различать свое отражение в зеркале, его очертания расплывались, как мутное пятно. Ей часто стало сниться, как она пытается написать свое имя, но чернила оказываются белыми, и на бумаге не остается следа.

Сама она в этой поездке тоже была переодета женщиной, беременной на седьмом месяце. Почему только «переодета»? Потому что настоящая женщина, у которой все дома, не будет колесить по миру одна на таком сроке.

Его чистосердечность была жестокой невинностью святого.

Год назад, в Иерусалиме, они сидели на полу в герметично закрытой комнате, то есть в обычной спальне, но с заделанными окнами. Они — она и ее муж — держались за руки, думая о том, что ракеты с западной границы Ирака несут с собой газ.

У тепла есть холод. У света есть тьма. У человека есть другой человек. Если нет противоположности, течение жизни прекращается. Время останавливается. Но противопоставление не всегда там, где человек ожидает. В самой темноте прячется своеобразный свет. В женщине живет мужчина, и наоборот. Однозначна — только смерть.

Она пыталась быть справедливой к другим. Но что это значит? Давать другим то, на что они имеют право с их точки зрения? Стремиться смотреть непредвзято? Значит, нет взгляда, который был бы ее собственным и который она могла бы защищать? Гиблые мысли.

Когда Эмм уедет — она не хотела, чтобы он уезжал, но он скоро уедет, — она никогда больше не должна поддаваться любви. Хватит. Любовь обходится слишком дорого. Это не для нее. Надо было понять это раньше. Ей надо читать и работать. Поменять квартиру. Почувствовать себя ребенком, хоть и с опозданием. Обстоятельства не очень располагают, но, если постараться, получится.

Она хочет свободы, в том числе и от денег, а для этого их должно быть достаточно.

Сейчас слишком многие — ангелы. Не ведают, что творят.

ПОЭЗИЯ:
это проводник в мире слов, это язык, в который можно забраться и изнутри поймать THE RADIANCE, THE ESSENCE — излучение, сущность.

Сначала следуют безуспешные с самого начала попытки разбогатеть: караваны, контрабанда оружия, неудавшиеся экспедиции, а возможно, и торговля рабами. Ему не удается ничего. Одиночество, как ураган, опустошает душу. Он старается, чтобы письма к матери, Витали, звучали утешающе: меня здесь уважают, я накоплю денег, чтобы вернуться домой, жениться и завести детей. Он не позволяет себе ничего, даже нормальной одежды зимой в горах. Когда показалось, что наконец-то он на пути к деньгам, — начинает гнить нога. Он бинтует ногу, сжимает зубы, пытается не думать о боли и подвергает себя еще большим нагрузкам. Он надеется, что это пройдет. Потом ему становится ясно, что не пройдет.

Женщина заперта в глазах мужчины, она не может истолковать взгляды; она объект, как стать субъектом?

Какой должна быть женщина? Однажды отец сказал, какой: A BIG CIGAR, как БОЛЬШАЯ СИГАРА. Сильная, без ложной скромности, умеющая обращаться с мужчинами. Но как стать такой? У женщины есть рана, думала она, что, если эта рана пугает мужчин? Она должна скрывать свою рану ради мужчины, чтобы он избавился от страха. А может, это отвращение? Этого никто не знает, и неизвестно, как узнать.

Разве дети не являются естественным продолжением любви? Мужчина, не хотевший иметь с ней детей, сделал, однако, ребенка другой женщине. По ошибке, сказал он.

Это как со снами: человек не может правильно истолковать их сам, это так же сложно, как увидеть себя со спины.

Абба Эбан спокойно рассказывал: война показала силу демократии. Но ведь уже тогда начинались стычки, предшествующие распаду Югославии. С насилием, которое потом последовало, не смогла справиться никакая демократия.

Ей стоило бы применить обычную мужскую бесчеловечность, а она извивалась, как червяк на крючке: отказ казался ей столь глубоко оскорбительным действием, что она мучилась больше, чем мужчина, которому отказывала.