Цитаты из книги Практическое демоноводство

Просветление снизошло на него ровно на тридцать секунд, и он опять вернулся на тропу желания и кармы. Постнирванная депрессия, подумал он.

Однажды утром менеджер вызвал его в кабинет:
– Ты что-нибудь об этом знаешь? – Менеджер показал на четыре открытые банки арахисового масла. – Вчера их вернули покупатели. – На гладкой поверхности массы в каждой банке были выцарапаны слова: “Помогите, я попал в ад супермаркета!”

Всё на свете – сказки. Что еще есть в мире, кроме сказок? Сказки – вот единственная правда.

-Не увиливай. Что такое мораль?
-Это разница между тем, что правильно, и тем, что можно оправдать.

Семью нельзя завести в одиночку.

– Ты оскорблен, Великий Дух?
– Я собираюсь оделить величайшей властью на свете женщину, которая рисует в грязи круги пилочкой для ногтей. Прямо не знаю. Дай подумать секундочку.

В шесть часов утра весь кадровый состав городского старичья собрался у входа в магазин всякой всячины обсудить события минувшей ночи. Неведение по поводу этих самых событий нисколько не мешало им трепаться почем зря.

И Трэвис давно уже понял, что зла в нищете нет – нищета просто открывает человека злу.

Но такие парни играли, по крайней мере, в соответствии с известными законами физики. Смуглый незнакомец же играл так, точно Ньютона при рождении уронили головой.

Втайне Роберт верил, что если все пойдет совсем уж погано, что-нибудь обязательно случится - и не только спасет его от катастрофы, но и наладит жизнь вообще. Такая перекошенная разновидность веры укрепилась в нем за много лет сидения перед телевизором: любая проблема непременно разрешалась к последней рекламной паузе.

Все представления Говарда о приключении сводились к тому, чтобы вместо обычного белого хлеба с утренней яичницей попробовать ржаной.

Только полицейским и вампирам требуется приглашение войти в дом.

Холестерин казался слишком тихим и коварным, а потому неопасным врагом, и давным-давно Рассол решил, что пока холестерин не соберет силы и не ринется на него по тарелке в атаку, точно бригада легкой кавалерии, он не будет обращать на него внимания.

Роберту казалось, что ключ к его творчеству – это штопор.

- Я не жульничал. У меня было несправедливое преимущество.

В этой жизни у нас не меняются только перемены, но это вовсе не просто.

Потому ли, что они оба боялись или просто еще не знали друг друга, но свои роли они играли так, что не думали ни о чем, кроме этого мгновения. И роли эти за ночь переменились. Сначала каждый просто давал то, в чем нуждался другой, а потом они играли роли уже ради самого блаженства. Происходило все так: сначала утешала она, а он принимал утешения; потом он стал понимающим советчиком, а она невнятно исповедовалась; затем она превратилась в медсестру, а он – в больного на излечении; он был наивным юным конюхом, а она – герцогиней-соблазнительницей; он – сержантом учебной части, а она – необученным рекрутом; она – жестоким хозяином, он – беспомощной рабыней.

Прежде Эффром никогда не умирал, а потому не очень понимал, что от него сейчас требуется. Несправедливо, что человеку в его возрасте приходится приспосабливаться к новым и непростым ситуациям. Но жизнь редко бывает справедливой, поэтому логично предположить, что и смерть справедливостью не грешит. Уже не в первый раз Эффрома подмывало потребовать к ответу Самого Главного. Правда, раньше ему это не удавалось – ни на почте, ни в Управлении автомобильного транспорта, ни при возврате бракованного товара в универмаге. Может, хоть здесь выйдет?

«Прямо из Франции», — сказал ей продавец с таким значением в голосе, точно французы овладели секретом правильной воды для купания вместе со своим природным хамством.

Он овладел дзэном невежества, и на него снизошло просветление абсурда.