Цитаты из книги Раковый корпус: повесть

Мита подняла длинное немягкое лицо. Такое вот нескладное лицо досталось девушке от рождения, и никто потом до сорока лет не тянулся его поцеловать, ладонью погладить, и все ласковое, что могло его оживить, так и не выразилось никогда.

- Только учти: образование ума не прибавляет.
- Как не прибавляет?!
- Так вот.
- А что ж прибавляет?
- Ж-жизнь.

Не всякий называет маму - мамой, особенно при посторонних.

Всегда всем некогда! Целые жизни надо решать в одну минуту.

…смерть представляется нам чёрной, но это только подступы к ней, а сама она — белая.

Есть высокое наслаждение в верности. Может быть — самое высокое. И даже пусть о твоей верности не знают. И даже пусть не ценят.
Но чтоб она двигала что-то!
А если — ничего не движет? Никому не нужна?

Что-то ест благородное в лечении сильным ядом: яд не притворяется невинным лекарством, он так и говорит: я - яд! берегись! или - или! И мы знаем, на что идём.

...не тот живёт больше, кто живёт дольше.

Нельзя быть таким слишком практичным, чтобы судить по результатам, — человечнее судить по намерениям.

…один дурак столько задаст вопросов, что сто умных не справятся ответить.

Ведь есть же люди, которым так и выстилает гладенько всю жизнь, а другим — всё перекромсано. И говорят — от человека самого зависит его судьба. Ничего не от него.

Книг очень много издавалось, прочесть их все никто не мог бы успеть. А какую прочтешь - так вроде мог бы и не читать.

Бывают же такие неблагодарные болезни, что тратишь на них утроенную изобретательность, а спасти больного нет сил.

А тут выросла опухоль, и всё розняла своей постоянной необоримой болью, и женщины уже не стали ничем привлекательнее просто добрых людей.

Министерство предусматривало снабжение онкодиспансера радиевыми иголками, гамма-пушкой, аппаратами "Стабиливольт", новейшими приборами для переливания крови, последними синтетическими лекарствами,- но для простых тряпок и простых щёток в таком высоком списке не могло быть места.

Товарищи, чтобы стакан воды нагреть говорением, надо тихо говорить две тысячи лет, а громко кричать — семьдесят пять лет. И то, если из стакана тепло не будет уходить. Вот и учитывайте, какая польза в болтовне.

"Вещи знают свои места". Вещи сами знают, а мы только не должны им мешать.

Любовь к животным мы теперь не ставим в людях ни в грош, а над привязанностью к кошкам даже непременно смеёмся. Но разлюбив сперва животных — не неизбежно ли мы потом разлюбливаем и людей?

Тот и мудрец, кто доволен немногим.

О блокаде - все будут говорить! О блокаде - поэмы пишут! Это разрешено. А до блокады как будто ничего не было.