Цитаты из книги Сандаловое дерево

— Мы все здесь держимся вместе. Если сами не будем друг другу помогать, то кто же еще поможет?

— Мы можем лишь следить за тем, как проходят наши жизни. Думаю, это как симфония. Каждый музыкант играет свою часть, и если все играют хорошо, получают гармонию. Но каждый из нас может сыграть лишь свою скромную партию. Если мы перерождаемся, то в конечном счете сыграем все партии, но — постепенно, по одной за жизнь.

— Желаете провести в отношении нас следствие? Ищете скелеты?
— Вовсе нет. Меня заинтересовала история Индии.
— Смею предположить, скелеты вы найдете в любом случае, хотите того или нет.

— По-моему, Ганди как раз и пытается научить индийцев помочь самим себе. Но для начала нужно позволить им самим собой управлять.

— Безумие. — Мартин отложил вилку. — Индия будет индуистской, а новая страна, Пакистан, мусульманской. Миллионам сбитых с толку, обозленных, испуганных людей придется оставить свои дома и уйти за новые границы.

Желать — значит страдать. Лишь принимая все как есть, мы находим гармонию.

— Какой смысл оскорблять чувства только индусов или только мусульман, если можно одним махом задеть и первых, и вторых.

Дождь затих, и над сандаловым деревом, застав нас врасплох, вспыхнул скоротечный в этих краях рассвет. Один за другим солнце поджигало ледяные пики, и небо быстро светлело. Наступал новый день, чудесный, ясный. Мартин взял меня за руку, и я спросила себя, зачем хотеть чего-то еще, когда есть такие вот моменты и сердце, когда они приходят, не может вместить больше.

Приятно встретить того, кто тебя слушает. Как говорят индусы, умный говорит, а мудрый слушает.

Относительная пустота храма ощущалась как нечто чужеродное. Я привыкла к мозаичному стеклу и органам, золоченым святым, серебряным канделябрам и потолку с голыми херувимами. В строгости, скупости убранства, пустоте присутствовало некое ощущение ожидания.

Как я могла думать, что надо лишь простить, предложить себя, — и он тут же исцелится. Исцеление должно было созреть в нем самом.

В два часа ночи стукнула входная дверь, я резко села. Мартин на что-то наткнулся, пробормотал: «Сука», ввалился в спальню и рухнул на кровать, не раздевшись. От него разило потом и араком, через несколько секунд он уже храпел, и так громко, что мне захотелось задушить его подушкой. Я пнула одеяло, откинула москитную сетку и побрела в гостиную, где и уснула на диване.

— Ты не солдат и не журналист. — Я отложила пластинки. — И твоя работа не в том, чтобы подвергать себя опасности.

Полагаю, прожить всю жизнь с одним мужчиной ужасно скучно. Я бы предпочла менять мужей по меньшей мере через каждый год или два.

— Некоторые немцы, то ли слишком самоуверенные, то ли просто тупые, еще и выкрикивали оскорбления. Представляешь? Махали белым флагом и орали какие-то гадости. Один фриц завопил, что, мол, требует суда согласно Женевской конвенции. А Уилли в ответ: «Вот тебе суд, ублюдок! Ты виновен!» — и выстрелил ему в лицо.

— Дело не в войне. С неба не падали бомбы, никто не требовал от солдат отодвинуть линию фронта. И конечно, речь не шла о самозащите. Германия уже капитулировала, охранники были безоружны. Но тот лагерь был адом, местом мучений и страданий, пыток, гниющих трупов и… Знаешь, что поразило меня больше всего? Тысячи пар обуви у крематория. Гора обуви. И еще запах. — Мартин потер ладонью нос. — Я никогда, наверно, от него не избавлюсь. — Он подтолкнул очки повыше, на переносицу, и посмотрел на меня: — Там, в лагере, война была уже ни при чем. Там правила ненависть, и мы все хотели мести.

— Не так-то и просто прожить жизнь красиво. Не все ведь зависит от тебя — другие могут и помешать.

— О какой ответственности вы говорите? — спросила я.
— Об ответственности за поддержание мира, разумеется.
— Разве это не очевидно? — фыркнула Лидия. — Особенно сейчас.
— Да, — согласилась я. — Сейчас этот самый мир сохраняется не очень-то хорошо.

— Из Дели университет перебросит их в Бомбей, а там они уже сядут на корабль.
— Дели? — усмехнулся Уокер. — Что ж, удачи. Только поезд из Дели может ведь и не пойти. Эти поезда и в лучшие времена постоянством не отличаются, а сейчас они будут забиты беженцами. Поездка на поезде — предприятие на сегодняшний день крайне опасное.
— Чертова Индия, — процедил Эдвард.

Дейв и Рэчел были вежливы, но сдержанны, и я подумала, что, может быть, мой католицизм так же непонятен им, как мне их иудаизм.