Цитаты из книги Слепой убийца: роман

Что они за конструкции, наши матери? Пугала, восковые куколки, в которых мы втыкаем булавки, наброски чертежей. Мы им отказываем в праве на собственную жизнь, подгоняем их под себя – под свои потребности, свои желания, свои недостатки. Я была матерью – я теперь знаю.

Надо было – тщетные слова. О том, чего не было. Слова из параллельного мира. Из другого измерения.

Нет ничего тягостнее вынужденной благодарности.

Не лишай себя жизни. Ничего на свете этого не стоит.

Каково это – изо дня в день желать и тосковать о том, кто находится рядом?

Порой сочувствие посторонних - катастрофа.

Когда ты молод, кажется, что все проходит. Мечешься туда-сюда, комкаешь время, тратишь напропалую. Точно гоночный автомобиль. Кажется, что можно избавиться от вещей и людей – оставить их позади. Еще не знаешь, что они имеют привычку возвращаться.

Еще в университете профессор ему сказал, что у него интеллект тверд, как алмаз. Тогда ему это польстило. Теперь же он задумался о природе алмазов. Несмотря на блеск, остроту и умение резать стекло, они сияют только отраженным светом. И в темноте ни на что не годятся.

Большинство людей предпочитают прошлое без запаха.

Лора была как кремень посреди пушинок чертополоха.
Я сказала кремень, а не камень, потому что у кремня огненное сердце.

Здравый смысл приходит благодаря опыту. Опыт приходит благодаря отсутствию здравого смысла.

Однажды он спросил – он немного знал английский:
– Почему вы такая печальная?
– Вовсе нет, – ответила я и расплакалась. Порой сочувствие посторонних – катастрофа.

Почти никакой косметики, и лицо обнажено. Глядя на губы, понимаешь, что видишь плоть.
Хорошенькая, даже красивая, трогательно нетронутая. Как на рекламе мыла – только натуральные ингредиенты. Пустое лицо; отрешенно, наигранно непроницаемое, как у всех тогдашних воспитанных девочек. Чистая страница, что не хочет писать, но ждет, чтобы писали на ней.

Сначала сниму чулки. Они рвутся от одного твоего взгляда.

Я все больше ощущаю себя письмом: отправлено здесь – получено там. Только адресата нет.

Для кого пишут дети, выводя на снегу свои имена?

Печальная хорошенькая девушка вызывает желание ее утешить, а вот печальная старая клюшка - нет.

Они и не понимают, как они красивы. И все-таки эти молодые раздражают. У них, как правило, ужасная осанка, а судя по песням, они только ноют и предаются пороку; улыбайся и терпи кануло в прошлое вместе с фокстротом.

Опять кости заныли – как всегда в сырую погоду. Ноют, будто история, – все давно закончилось, но по прежнему отдается болью.

Сигарету?
Она качает головой: нет, не хочу. Он чиркает спичкой по ногтю и закуривает.
Обожжёшься, говорит она.
До сих пор не обжигался.