Цитаты из книги Тетя Ася, дядя Вахо и одна свадьба

Нина всегда помнила и часто вспоминала это слово "досмотрю", в котором было заключено очень многое. Это больше, чем "буду заботиться", "навещать". "Досмотреть" означало оставаться рядом все время, каждую минуту, каждую секунду. Не думать о себе, а думать о том, кто рядом. Столько, сколько потребуется.

Нина подумала, что хотела бы жить именно в таком доме - спускаться "на работу" и подниматься "домой" и не стоять в душном метро, прижатой к дверям, не слушать шум в собственных ушах от духоты, не задыхаться от чужих запахов, не чувствовать чужое дыхание. Не заниматься делом, которое не приносит тебе ни радости, ни удовлетворения. не жить от понедельника до пятницы, не валиться на диван после работы, поскольку нет сил даже чего-то хотеть. Жить в таком доме, торговать пирожными или устроить внизу детскую комнату. Делать то, что хочется - с удовольствием, с отдачей, и засыпать с чувством, что день прожит не зря. Нина в этом стареньком автобусе, где ей было хорошо, вдруг решила, что работу нужно менять, что пройдет еще три, пять, десять таких же бессмысленных лет, а она е заметит. И останется с тем, что есть сейчас, - с квартирой, одиночеством и цветами на подоконнике.

"И ей было страшно как никогда - не оступиться бы, удержать маленькую девочку. "Господи, лишь бы не упасть. Лишь бы Миа не испугалась", - думала Нина, проверяя ногой ступеньку, прежде чем спуститься. На каждом пролете, где она останавливалась, чтобы перевести дыхание, она думала, что вот этот спуск по лестнице - важней всех ее дел, страшнее всех страхов. И счастье, которого она никогда не испытывала - думать не о себе, прижимать к груди теплый комочек, который полностью зависит от тебя. А ты зависишь от него. Нина заплакала.".

И правда, я с утра ничего не ела, – призналась Ляля и села за стол. Нина взяла у нее набросок, но не могла отвести взгляда от своей бывшей учительницы – уставшей, одинокой, несчастной и, главное, не реализовавшей себя ни в профессии, ни в материнстве – ни в чем. Пройдет еще несколько лет, которые пролетят незаметно, как она, Нина, превратится в такую же Лялю. У нее тоже ничего не будет.

Откуда Мэри узнала про свадьбу?
– Неужели ты думаешь, что ей не сообщили? А соседи на что?

Тома так и не прижилась в Москве. Не справилась с клаустрофобией и боязнью высоты, не привыкла к тишине и к тому, что никто не заходит в гости и не у кого попросить сковородку для хачапури. Тома не смогла привыкнуть к другой еде, другой воде.

Море было таким же, как в Нинином детстве – мутным, темным, без дна, с большими волнами и кусками деревьев, которые плавали почти у берега. Точно так же между отдыхающими ходили бабушки и продавали семечки, кукурузу, сладкие палочки, пироги. Нине очень хотелось купить сразу все, но мама никогда не разрешала. Так же отчетливо она помнила, как сидела на гальке – крупной, острой, пытаясь найти удобное положение, что было в принципе невозможно.

художник – это не «нормальная» профессия, а так, не пойми что. Занятие для сумасшедшей Ляли-кошатницы, старой девы.

..я голову помыть третий день не могу! То воды нет, то времени!

Вахтанг, конечно, знал диагноз, но не хотел огорчать Тамару. Он не был близок ей по крови, но кто скажет, что он был не родным? Он знал ее еще до того, как она вышла замуж, помнил ее молоденькой, с потрясающими глазами и голосом, от которого замирало сердце. Он видел ее в свадебном платье, красивую и испуганную. Видел ее беременную, видел после родов, первым взял на руки новорожденную Нину, раньше ее отца. Вахо был рядом всегда.
Как он мог сказать Тамаре правду? Как он вообще мог сказать женщине, которую любил всю свою жизнь, что она умирает и нет никакой надежды?

– Послушай, я зачем тебе деньги на билет дала, которые на стенку откладывала? Чтобы ты экономистом стала? Нет! Я думала, ты замуж хорошо выйдешь!

– Вот ты представь. У тебя сегодня свадьба, приезжает твоя мама, ресторан заказан, номер в гостинице заказан, полгорода приглашены, жених не знает, что он жених, он пьяный, подстриженный, в чужом костюме, и я, как дура, с этой укладкой и в платье, в котором даже вздохнуть нельзя. А еще есть дочь жениха, которая негр, и дядя Рафик, который мне объяснял, как я должна «привести в чувство» жениха. Я, кстати, голодная, меня тошнит от вина и с утра понос. И ты после этого спрашиваешь – ну как?

Я же знала, что у американцев все не как у людей! Они даже в обуви на диван ложатся!

Джей не догадывался, что в этом городе все друг друга знают. Знают настолько, что даже страшно становится. Мэрилин еще два года назад была ученицей Натэлы, а ее мама – коллегой, преподававшей математику в той же школе. И мама уже купила платье для свадьбы.

– Линда, ты должна надеть ремень безопасности, – вдруг очнулся Джей.
– Что он хочет? – спросил Натэлу дядя Рафик.
– Чтобы Линда пристегнулась, – перевела Натэла.
– Он что, машину с самолетом перепутал? – захохотал Рафик и, безостановочно сигналя, полетел по улице.