Цитаты из книги Улица отчаяния

Я не человек толпы, стадное поведение абсолютно мне чуждо, я его даже не понимаю. Я никогда не ощущал себя частью людской массы, даже на футбольных матчах. Ни на одном массовом зрелище, будь то концерт, кинофильм, спортивная игра или что-либо еще, я не отдаюсь полностью происходящему. Какая-то часть моего сознания сохраняет отстраненность, наблюдает за окружающими, интересуется их реакцией, а не тем, на что они реагируют.

Музыка вещь надежная, мало кому удается продать много пластинок, опираясь в первую очередь на достоинства своих стихов. К тому же музыка не нуждается в переводе.

Мы никогда не бываем довольны. Мы даже не знаем, что значит это слово.

Я человек сентиментальный, человек слабый и податливый, и никто не умеет обвести меня вокруг пальца лучше , чем я сам.

- Ты знаешь, - повернулся я к Инес, - глядя на мужское тело, особенно - голое, я поражаюсь, и как это женщины могут воспринимать мужчин всерьез.
- Всерьез? - фыркнула Инес. - А с чего ты взял, что кто-то воспринимает вас всерьез?

Судя по всему, он принадлежал к весьма распространенной породе мужчин, навсегда остановившихся в эмоциональном развитии на стадии несчастного, растерянного подростка и скрывающих это (в первую очередь - от самих себя) за жестокой агрессивностью.

Все мы норовим считать себя какими-то особенными, даже когда прямо и бесхитростно покупаем внимание к себе.

Да я же вроде как и не собирался, это получилось вроде как инстинктивно. Я не соображал, что делаю. Совершенно непроизвольно. - Он уныло вздохнул. - Видишь мою репу? Иногда у нее вроде как собственный мозг.

Мне бы хотелось вложить в одну песню всё сразу, спеть последнюю песню птиц, и собак, и русалок, дубоголовых приятелей и дурных новостей издалека (и тех, которые подтверждение, и тех, которые урок, и тех, что возмездие), песню магазинных тележек и гидросамолетов, электростанций и листопада, роковых контактов и концертов, вентиляторов работающих и вентиляторов рушащихся... Только я прекрасно знаю, что мне слабо.

Бывают случаи, когда ты не можешь поступать ответственно, не можешь вести себя как взрослый, разумный человек, ты просто вынужден делать то, что тебе вдруг взбрендило. В подобных случаях плохие люди становятся убийцами, хорошие — героями, а мы, остальные, делаем что-нибудь такое, что выглядим в конечном итоге полными идиотами. Но кого и когда это останавливало?

Скорее всего, я надеялся найти в своих фантазиях себя, различить в структуре реализованных мечтаний хотя бы смутный облик того, что я есть на самом деле, и когда мечты реализовались и я присмотрелся, увиденное не произвело на меня особо приятного впечатления. И не то чтобы я активно себе не понравился, просто я оказался далеко не такой интересной, утонченной и благородной личностью, как мне прежде думалось. Я-то все считал, что дай мне благоприятные условия - и я тут же расцвету махровым цветом и запахну, широко распахну крылья и взлечу... а на поверку оказалось, что я так себе, бурьян придорожный, и некоторые бутоны грозились раскрыться, да так и не раскрылись и никогда уже не раскроются, а некоторые гусеницы оказались заурядными инфантильными червяками, какие уж там из них бабочки...

Подобно всем себе подобным, история эта уходит корнями в далекое прошлое, в один из бессчетных случаев, когда ты ничуть не сомневался, что делаешь то, что надо, принял абсолютно верное решение, однако в твоих решениях, высказываниях и поступках незримо присутствовала какая-то вроде бы мелочь, за которую придется потом платить, и очень дорого; некая ложная, но притом весьма действенная идея, способная, будто раковая клетка, множиться, разрастаться, заполнять все вокруг. Убивать.

Мы оцениваем то, чем дорожим, и тем самым его обесцениваем.

Денег много не бывает. У того, кто не знает, куда их деть, не денег слишком много, а фантазии маловато.

Если не знаешь, как поступить, очень полезно кинуть монетку, твердо при этом решив, что как она скажет, так и будет. Таким методом ты можешь абсолютно точно узнать, чего же ты в действительности хочешь, – в том, конечно же, случае, если монета пойдет против твоего желания.

Бывают случаи, когда глупость — это самое разумное.

Хочешь сделать глупость, так уж хотя бы не делай ее по-глупому.

Ну не понимаю я моду, никогда не понимал. С какой такой болячки люди одеваются в наиновейшем стиле, если заранее известно, что пройдет совсем немного времени — и стиль этот покажется им смешным, дурацким. Сейчас по-дурацки выглядят платформы и клеши, но вы подождите, лет через десять вы сами будете до колик смеяться над «ирокезами» и драными черными футболками.

Пусть даже я не мог стать красивым - я мог порождать красоту.

Чтобы быть в этом мире нормальным, нужно окончательно свихнуться.