Цитаты из книги Темная флейта вожатого

Больница горит. Через минуту она вся охвачена пламенем, рушится, разваливается на части, но огонь не утихает, а даже становится сильнее, как если бы в него постоянно подкидывали дрова. Дым окутывает все вокруг, из черного облака появлялся Шайгин. Он огромного роста, метра под три. Склоняясь над Стаевым, он заглядывает ему в лицо. Глаза горят синим огнем. Пионерский галстук развевается, как флаг.

– Антон был музыкантом, а не военным изобретателем. Если вы ищете ключ к разгадке, то его следует искать где угодно, но только не на страницах древних книг. – А где же? – В личности Антона прежде всего. Да, книги играли большую роль в жизни сына. Но при помощи одной музыки не добьешься чего-то сверхъестественного. Можно ввести детей в транс, подчинить их волю. А Антон совершил какое-то открытие.

«Нужно искать человека без родителей», – проговорил голос Рады в голове. Капитан поморщился. Нет, это не он. Настоящий преступник – в каждом из нас. Поэтому его не только нельзя поймать, но и выявить невозможно. Каждый вложил свою лепту в случившееся. Каждый постарался по мере возможности. И теперь теория о вызове злого духа или кого бы то ни было еще при помощи музыки из старинной книги стала ка

Перед сидящим стоял эмалированный таз, в котором, скручиваясь и потрескивая, дотлевал ворох обугленных листов, испуская последние струйки дыма. Рядом валялись обложка книги, выпотрошенная общая тетрадь и серебристая флейта, облепленная комками желтой засохшей грязи. – Антон? – осторожно позвал физрук, вытирая слезы. – Эй… Вожатый! Семен Ильич развернул вожатого к свету и тотчас отпрянул.

От неожиданности Стаев замер, потому что перед ним сидел самый настоящий пионервожатый. Несмотря на грязную одежду, отсутствие обуви, растрепанные волосы, странную позу, все в этом человеке — от черт лица до красного галстука — выглядело до того идеально пригнанным друг к другу, что создавалось впечатление будто именно так выглядели бы лидеры пионерии, доживи Союз до наших дней.

Вслед за запахами и вкусами появились образы: горнист с запрокинутой головой и устремленным в небо сверкающим на солнце золотым раструбом, реющее над ним красное знамя, герб с колосьями и земным шаром, гипсовый бюст Маресьева, потрет Брежнева… И тотчас советскость, которой раньше не наблюдалось в «Белочке», начала буквально лезть из всех щелей.