Цитаты из книги Замок Убийственный. Замок Сновидений

И вдруг — вы не поверите! — труп сел!
Сначала воцарилась гробовая тишина. Первым замолчал хор, оркестр при этом продолжал играть ещё какое-то время. Дирижер оглянулся посмотреть, что случилось, и упал в обморок.
Тут поднялся жуткий крик. В основном, конечно, кричали женщины. Но и мужчины тоже. Кое-кто потерял сознание. Один из епископов упал на спину, опрокинув два сосуда с благовониями, отчего возник небольшой пожар.
Оживший мертвец — король Кармин — протер глаза. Он посмотрел на свою одежду, на гроб, в котором сидел. Затем, вытаращив глаза от изумления, оглядел окружающих: священников, прихожан, хор и снова прихожан.
И раздраженно сказал:
— Господи, что за жизнь! Не дают спокойно поспать!

Есть страдание, которое приходит, когда устаешь охотиться за удачей, когда уже ничто не может тебя удивить. Когда ты меняешь и меняешь все вокруг, пока не начинаешь забывать, с чего начинал. Это как музыка, которую исполняют слишком часто. Приходит неприятное чувство, может быть, разочарование. И беспокойство. Вы смотрите в лицо огромному Ничто. Что все это значит, в конце концов, и когда наступит конец? Когда перед тобой разверзается бездна…

...каждый человек отличен от остальных. Обстоятельства именно его судьбы лепят его характер, его натуру, и все изгибы и очертания принадлежат только ему одному, как его подпись или рисунок на ладонях.

Может быть, твой случай и особенный, но удел всех одинаков.

- У тебя такое волевое лицо, - заметила она.
- Я дорого заплатил за каждую свою морщинку.

- Абломабель, ты болен? - спросила Линда - Что ты тут делаешь?
- Это конец, - печально ответило существо. - Я вернулся к берегу, домой, в последний раз.

- Джин, - прервала его Линда, - для скуки нет и не может быть оправдания. Ты живешь в замке Опасном, самом интересном месте во всей Вселенной - даже, можно сказать, во всей чертовой Мультивселенной...

...любовь — тоже страдание. Каждый из нас неизбежно один, и каждый в одиночку с ужасом осознает, что все это… ничего не значит. Ничего. Неважно, как ты собираешься это назвать, кто ты — атеист или религиозный фанатик, нигилист или романтик…

- Я не чувствую себя умершим.
- Ну, в это никогда не верят.

- Загадку хочешь?
- Ну, давай.
- «Тук-тук». - «Кто здесь?» - «Никто».
Лодочник внимательно посмотрел на своего пассажира.
- Тут есть над чем поразмыслить, смертный. Хорошая плата за проезд.

Жизнь — странная вещь. Нечто существующее, интересное и безгранично разное. Текучее. Совсем не похожее на это место, однообразное и устоявшееся. Нет, жизнь совсем не такая. Жизнь — это перемены, постоянные перемены. А здесь перемен нет. Жизнь — это движение с целью, задачей, мотивом. А в данных обстоятельствах не присутствует ни одно из этих понятий. Жизнь… это намного, намного больше того, что он видит перед собой. Однако этим и ограничивались его знания о жизни. Больше он ничего не помнил. Единственное, что он точно знал, — что жизнь отличается от того существования, которое он вел здесь.

- Всему приходит конец, - отвечал Абломабель. - Я устал, ослаб. Долго болел. И я очень, очень стар. Боюсь, никого больше не осталось. Никто не отзывается. Наверное, я последний. Наверное, я умираю. Я пришел сюда, чтобы увидеть солнце, которое тоже умирает.

Вспышка молнии высветила на полу проекцию ромбовидных переплетов, и рама дрогнула от звука грома.
- И человек все понял, когда я на него посмотрела. Наши взгляды встретились, и каждый из нас понял, о чем думает другой. Это длилось всего секунду, но мне показалось, что мы беседовали целый час. Это случилось вскоре после того, как мы узнали о смерти виконта.

- Возможно, я и мертв, но будь я проклят, если у меня будет жизнь после смерти. А как по-твоему, есть ли жизнь после загробной жизни?
- Нет.
- Почему нет? Мне кажется, все мы проживаем не одну жизнь. Почему бы все это не довести до абсолютного конца?

Сердце работает, стучит, не останавливаясь, днем и ночью — сложная машина, неподвластная нашему пониманию. Оно напрягается изо всех сил, а как только замрет хоть на миг, мы чувствуем, как жизнь утекает от нас. Мы так близко от небытия, всего в одном ударе сердца. Мы едим, работаем, развлекаемся, и все это — на тонком льду нашего бытия. Вот мы скользим, как обычно, а через миг летим в холодную глубину, откуда нет возврата. Вы понимаете, о чем я? Все дело в том, что власть, слава, богатство ни на йоту не ослабляют эту боль.

Он продолжал идти. Ему хотелось идти. Он будет идти и идти, так как движение является единственной его функцией в этом мире. Необходимая и достаточная причина для существования.
Горизонт далеко, все так же далеко, как и раньше. И так будет всегда. Он будет идти целую вечность. Над ним — темная бездна. Он окружен бесконечной лентой призрачного света, а горизонт ограничивает беспредельность этого мира.
И этого достаточно.

Он не знал. Он многого не знал. Нет, не так. Он многое забыл. Ведь человек не может вот так вдруг прекратить знать, кто он и что он. А забыть может.

Твил, шатаясь, поднялся на ноги, подошел к краю и глянул вниз.
- Они ушли. Ушли! - Он поднял взгляд. - Джон, ты их сделал. Ты описал пламя ада. Это просто эпично. Гомерично!
- А вино осталось?

Страдание знакомо всем. Оно бывает только одного вида. Потому что, как вы сказали, жизнь и есть страдание. Это борьба — день за днем, минута за минутой.

Не буду даже пытаться что-либо объяснить. Библиотекарь предполагает, библиотека располагает.