Цитаты из книги Застигнутый врасплох

Люди — странные существа, мистер Вексфорд. Они так высоко поднялись над своими собратьями из животного мира, что теория Дарвина кажется им фантастической, чудовищной клеветой. Тем не менее у них сохранился самый сильный из животных инстинктов — инстинкт самосохранения.

Единственного человека, без которого я не могу жить, мне уже никогда не увидеть, и моя судьба — переносить то, что вынести невозможно.

— Если она придет ко мне и скажет, что у нее есть… кто-то другой, я никогда не стану ее обвинять и уж точно не подам на развод. По крайней мере, если она сама придет ко мне и признается. Я сказал, что верю: прощение — неотъемлемая часть любви, что в несчастье я буду ей самой надежной опорой. И жду от нее, что при необходимости она отнесется ко мне точно так же.

Его жизнь была открытой книгой. Даже если вы не горели желанием переворачивать ее страницы, стоило немного замешкаться, как Мариотт сам переворачивал их за вас, торопясь посвятить в свои дела — и в дела широкого круга друзей.

Возраст мужчины — это не то, в чем он признается только за стерильной зеленой ширмой какого-нибудь шарлатана психиатра.

Все эти годы она следила за моей судьбой — из зависти и от обиды на несправедливость того, как с нами обошлись.

Что бы ни сделала моя жена, я бы ее простил, и она об этом знала.

…готов отдать все, что у меня есть, — дом, деньги, — лишь бы она просто вошла ко мне в комнату, присела на кровать и поговорила со мной…

…старики, все одинаковые, — заявил он. — Завязли в заезженной колее.

Скажу тебе по секрету, Кетчер, я бы не стала отдавать своего сына в школу, где он преподает.

Женщины сильнее нас, менее щепетильны и не столь беззащитны перед чувством вины.

Дом был полон людей, но в то же время словно затаил дыхание — такая тишина бывает при шоке, когда случается что-то непостижимое.

Она стремилась создать впечатление безыскусной юности, безупречной чистоты и свежести. Легкий макияж и небрежная тщательность — или тщательная небрежность — в одежде. Никто не давал ей больше двадцати пяти. «Ах, — часто повторяла Элизабет своему отражению в зеркале, — видели бы они меня в двадцать пять!» А иногда прибавляла, что времени теперь тратишь вдвое больше, а выглядишь вдвое хуже.

Представить себе не могла, что у меня будет не ребенок, а комок нервов.

Только закоренелый отшельник мог отказаться от знакомства с самым гостеприимным хозяином и самым большим сплетником Кингсмаркхэма.

— Но ведь он тоже человек, правда? И тоже подвержен страстям.

Весь мир может лежать в развалинах, но человек все же ищет безопасный уголок, цепляется за надежду, что еще не поздно, что еще можно спастись, какие бы несчастья ни обрушились на его голову.