Цитаты из книги Зеленый шатер: роман

Литература - лучшее, что есть у человечества. Поэзия - это сердце  литературы, высшая концентрация всего лучшего, что есть в мире и в человеке. Это единственная пища для души. И от вас зависит, будете вы вырастать в людей или останетесь на животном уровне.

Дружба втроем, как и всякий треугольник, вещь непростая. Возникают препятствия и соблазны - ревности, зависти, иногда вплоть до мельчайшей, даже извинительной, но подлости.

Дворовыми матюгами вправлял мозги творческой интеллигенции  и даже почти научился выговаривать это сложное слово из чуждого словаря.

Существует инстинкт самосохранения. Существует материнский инстинкт, заставляющий мать защищать своего ребенка. Но не существует в природе инстинкта социальной справедливости! Совесть работает против выживания, Вера!

Непостижимый, странный закон: к чувству собственной вины склонны всегда самые невинные.

...правильный учитель - это второе рождение.

...уважающие себя мужчины не обсуждают женщин.

- Понимаешь, Олюша, любая позиция оглупляет. Нельзя стоять на чем-то одном. Табурет и тот на четырех ногах!

Жизнь за пределами книжного пространства была какая-то оскорбительная, зато в книгах билась живая мысль, и чувство, и знание. Разрыв был непереносим, и все более он погружался в литературу.

Жадное, безудержное, маниакальное чтение - хобби, невроз, наркотик. Для многих книга из учителя жизни превращалась в ее заменитель.

Столько стихов! Столько стихов! Не было другого такого времени в России, ни до, ни после. Стихи заполняли безвоздушное пространство, сами становились воздухом.

Жалость огромного размера, превышающая Михину голову, и сердце, и все тело, накрыла его, и это была жалость ко всем людям, и плохим, и хорошим, просто потому, что все они беззащитно-мягкие, хрупкие, и у всех от соприкосновения с бессмысленной железкой  мгновенно ломаются кости, разбивается голова, вытекает кровь, и остается одна лишь безобразная куча.

Может, мир спасет красота, или истина, или еще какая-нибудь прекрасная хрень, но страх все равно всего сильней, страх все погубит - все зародыши красоты, ростки прекрасного, мудрого, вечного... Не Пастернак, а Мандельштам останется, потому что у него больше ужаса времени.

Университет на Моховой! Какое это было счастье - полных три года он восстанавливал себя сам: чистил кровь Пушкиным, Толстым, Герценом...