Рейтинги
Ваша первая книга «История искусств» вышла, если я не ошибаюсь, в 2018 году. С тех пор она стала настоящим лонгселлером: продолжает активно продаваться, переиздаётся в новых обложках и оформлениях. Как вы думаете, в чём секрет её успеха? Что именно помогло ей так сильно зацепить читателя и удерживать интерес на протяжении стольких лет?
Мне кажется, секрет в том, что в этой книге всё изложено кратко, чётко и по делу. Очень удачно продуман дизайн: иллюстрации расположены на той же странице, что и описание с анализом, а все опорные произведения собраны в одном месте. Это действительно базовая база — фундамент, с которого удобно начинать знакомство с искусством.
Книга создана так, чтобы ею было легко пользоваться: не нужно листать десятки страниц в поисках нужной картинки или пояснения. Всё под рукой, всё наглядно. Это идеальный старт для тех, кто хочет сначала получить общее представление, а потом уже углубляться в тему, изучать более сложные аспекты и нюансы.
Такой формат позволяет читателю быстро ориентироваться в материале, запоминать ключевые моменты и постепенно наращивать знания. Именно поэтому книга остаётся востребованной: она не перегружает, а мягко вводит в мир искусства, давая уверенность для дальнейшего погружения.
Сколько времени в целом заняла работа над вашей первой книгой?
Написание книги — это лишь видимая часть процесса. Гораздо больше времени уходит на многолетний сбор, осмысление и структурирование информации. Если же говорить именно о техническом этапе — непосредственной работе за компьютером, — то над первой книгой я трудилась около полугода.
Самый продуктивный период совпал с неожиданными обстоятельствами: я переболела тяжёлой пневмонией и долго не выходила из дома. Но именно эта вынужденная изоляция дала мне возможность полностью сосредоточиться. Я написала несколько первых глав, хорошо «разогналась» и далее поддерживала стабильный темп, не сбавляя оборотов.
Изначально издательство «Эксмо» поставило передо мной довольно жёсткий дедлайн — всего два месяца на изложение всей истории искусства. По моим расчётам, это означало писать по восемь страниц в день. Даже в моменты максимального вдохновения и гиперфокуса мой личный рекорд составлял пять страниц. Для научно-популярного текста, где важна точность, проверка фактов и взвешенность формулировок, пять страниц в день — это уже серьёзная интеллектуальная нагрузка. Поэтому я взяла необходимые паузы, скорректировала график и в итоге уложилась в шесть месяцев. Это позволило сохранить качество материала и избежать творческого выгорания.
Какое произведение из вашей книги «История искусств» вам ближе всего? Есть ли среди описанных картин то самое — любимое, к которому вы возвращаетесь снова и снова?
К сожалению, я не смогу назвать одну-единственную любимую картину. Ведь по сути вопрос звучит так: «Выберите одно самое любимое произведение из всей истории искусства». Думаю, ни один человек, который профессионально занимается искусствоведением, не сможет дать на это однозначный ответ.
Моё внимание и любовь всегда там, где я нахожусь в данный момент. Если я готовлю цикл лекций по средневековью, то с головой погружаюсь в эту эпоху, изучаю детали, контекст, символы — и в этот период испытываю настоящее наслаждение от взаимодействия с материалом. И тогда, если вы спросите меня о любимой работе, я с уверенностью назову, например, «Даму с единорогом».
Но если в следующий раз я буду заниматься поп-артом, мой выбор мгновенно изменится — и я с таким же энтузиазмом назову работу Энди Уорхола или Роя Лихтенштейна.
Поэтому, боюсь, здесь мы можем поставить лишь многоточие. Искусство слишком многогранно, чтобы сводить его к одному фавориту. Моя любовь — это процесс постоянного открытия, а не фиксированная точка.
Что стало вашим личным проводником в мир искусства? Как вообще произошло ваше погружение в эту сферу — был ли это особый момент, человек или, может быть, целая цепь событий?
Знаете, я бы сказала, что не стремлюсь «заставить полюбить» искусство. Я — сторонник исследовательского подхода. Моя цель — научить относиться к искусству как исследователь.
Когда ты смотришь на любую работу через призму исследования, ты выходишь за рамки «нравится / не нравится», «зацепило / не зацепило». Вместо этого ты задаёшь вопросы: что можно подумать об этой вещи? Что она сообщает? Какую информацию — полезную или не очень — из неё можно извлечь? Именно в этом я вижу свою миссию. Простите за пафос, но так оно и есть.
А как всё произошло со мной? Здесь важную роль сыграли два человека, которые буквально «развернули» меня в сторону искусства.
Дело в том, что я училась на филологическом факультете — заканчивала не искусствоведение, а русский язык, литературу и историю. При этом никогда не преподавала ни русский, ни литературу, ни историю в школе. Зато сразу после университета начала вести курсы по истории искусства.
Всё началось с моего учителя — Арсения Дежурова. Мы много лет ездили с ним на археологические раскопки, перебирали греческие черепки, осколки древнегреческих ваз. И именно тогда я полюбила античность — страстно, почти нечеловечески. Так что, если возвращаться к вопросу о сердце: исследовательский подход — это прекрасно, но эмоциональная связь тоже никто не отменял.
Позже, спустя годы, я пришла в Пушкинский музей. Точнее, просто зашла — и мне предложили водить экскурсии. Методисты, которые со мной работали, показывали древний мир, и именно через него я снова почувствовала искусство. Постепенно, шаг за шагом, я добралась до наших дней.
Правда, переход к современному искусству дался непросто. Если ты воспитан на «Дорифоре» и «Венере Милосской» (пусть даже в слепках), то вдруг понять, как относиться к банану Маурицио Каттелана, приклеенному скотчем к стене, — задача не из лёгких. Я не сразу разобралась, что там вообще происходит. Но именно эти точки — античность, музей, наставники — стали для меня ключевыми отправными вехами.
Есть ли картины, которые, на ваш взгляд, обязательно должен увидеть каждый человек хотя бы раз в жизни? Какие произведения искусства вы бы включили в такой «список обязательного просмотра» и почему именно они?
Ох, это сложный вопрос. Мне кажется, я буду отвечать не конкретными названиями, а скорее целыми группами произведений.
Во-первых, обязательно нужно увидеть что-то из Проторенессанса — искусства XIV века. Идеальный вариант — фрески в Падуе. Если вы их увидите, это уже будет огромным шагом в понимании искусства. Это настоящий маст-хэв.
Дальше — хотя бы одна картина из XV века. Не обязательно самая знаменитая. Можно выбрать работу Беллини, Карло Кривелли или Боттичелли. Хотя, на мой взгляд, это не самые главные мастера того столетия, но для первого знакомства вполне подойдёт. Главное — почувствовать эпоху.
Обязательно нужно увидеть Рембрандта. И здесь я хочу обратить внимание на одну деталь: в Пушкинском музее висит небольшая работа «Агасфер и Аман на пиру у Эсфири». Она менее известна, чем «Возвращение блудного сына», но, мне кажется, через неё можно понять Рембрандта даже глубже. Иногда маленькая вещь говорит больше, чем хрестоматийный шедевр.
Если обобщить: я бы предложила смотреть хотя бы по одной-две работы от каждого века. Но не навязывать конкретный список, а дать человеку возможность самому выбрать: какая из вещей про этот век говорит ему больше, откликается сильнее.
Что касается античности — тут я могу ответить увереннее. Обязательно нужно увидеть архаических куросов. И, если честно, хочется не только посмотреть, но и потрогать этот известняк, почувствовать объём скульптуры. Да, мои музейные коллеги, наверное, сейчас меня мысленно ругают — трогать экспонаты нельзя. Но ведь правда: через осязание объёмная скульптура раскрывается иначе.
Ещё — Дорифор, конечно. И другие знаковые работы. Но дальше я просто теряюсь: всего так много, что составить короткий список невозможно. Поэтому мой главный совет: не гнаться за «обязательным списком», а идти от своего интереса. Пусть каждый век откроется вам через ту работу, которая зацепит именно вас.
В чём на самом деле секрет феномена «Чёрного квадрата» Малевича: это результат гениального пиара или картина действительно обладает уникальной художественной ценностью? Что делает это произведение таким особенным — идея, контекст, исторический момент или что-то ещё?
Одно без другого не существует. Распиарить откровенную посредственность в то время просто не получилось бы — сейчас, возможно, это было бы легче, но тогда — вряд ли. «Чёрный квадрат» Малевича возник абсолютно в своё время и в нужном месте.
В том самом месте, где мир уже стоял на пороге тотальных перемен. Мир рухнул — и начал строиться заново. И «Чёрный квадрат» — это именно про то, как начать всё с чистого листа. Отсутствие формы, отсутствие привычного содержания, только чёрный и белый. Даже выставка, на которой он впервые экспонировался, называлась «0,10» — ноль-десять. Самое простое, самое базовое, то, из чего может родиться новый мир.
Эта картина стала мощной метафорой эпохи рубежа 1910–1920-х годов. Она говорит не просто о живописи, а о всём модернизме — о том большом периоде в искусстве (примерно со второй половины XIX века до середины XX), когда художники искали способы создать новый мир, новый язык, новое видение.
Малевич предложил начать с нуля. И это было невероятно концептуально, идеально созвучно духу времени и тем настроениям, которые тогда витали в воздухе. Не заметить такое было невозможно.
Русский авангард — это явление, которое не шло в хвосте, не подражало, а задавало тон. Он был по-настоящему передовым. Поэтому игнорировать Малевича, отрицать его влияние — просто нереально.
Да, это пиар. Безусловно. Но это пиар не пустышки, а идеи. И это важный урок: современное искусство — один из тех примеров, где идея идёт впереди мастерства, где концепция важнее технической виртуозности или количества потраченного времени.
Кстати, во вступлении к своей знаменитой «Истории искусства» Эрнст Гомбрих пишет замечательную мысль: если бы мы оценивали искусство только по степени технической сложности, то вершиной творчества были бы кораблики в бутылках. Но мы оцениваем иначе. Мы смотрим глубже — на смысл, на контекст, на то, как произведение резонирует с эпохой.
Какая эпоха, на ваш взгляд, подарила миру больше всего шедевров живописи? И почему мы говорим именно о живописи — что делает эту форму искусства такой особенной, что именно в ней сосредоточено наибольшее количество признанных шедевров?
Понимаете, само понятие «шедевр» — это во многом вопрос нашего восприятия. Хочется процитировать Брайана Ино, который говорил немного о другом, но суть та же: утверждать, что у картин есть ценность, — это как говорить, что у телефонов есть разговоры. Ценность — это то, чем мы сами наделяем предметы. И понятно, что со временем картины определённых эпох получили особый статус, сформировалось массовое восприятие канона.
Если опираться на это восприятие, то, наверное, можно сказать: да, эпоха Возрождения, особенно первая треть XV века (если говорить о Высоком Возрождении), — это действительно извержение творческой энергии. Шедевров появилось так много, что дух захватывает.
Но с другой стороны, если взглянуть на XVII столетие, картина не менее впечатляющая: Караваджо, Рубенс, Рембрандт, Вермеер, малые голландцы, французские классицисты... Семнадцатый век — это абсолютный взрыв, ничуть не уступающий Ренессансу.
Так что, думаю, эти эпохи в целом равнозначны по количеству и качеству шедевров.
Но и про XIX век забывать нельзя. Там всё сконцентрировано: стили сменяют друг друга с бешеной скоростью, направления множатся, и, на мой взгляд, именно это столетие говорит о нас сегодняшних гораздо лучше, чем более ранние периоды. Список значимых работ оттуда тоже будет немаленьким.
Поэтому, если отвечать коротко: нет одной «самой шедевральной» эпохи. Искусство развивается волнами, и в разные периоды рождались произведения, которые меняли мир.
Как правильно «читать» картину? Есть ли универсальный алгоритм или набор вопросов, которые стоит задавать себе, глядя на произведение искусства, чтобы увидеть в нём больше, чем просто изображение? С чего начать и на что обращать внимание в первую очередь?
Давайте попробую ответить коротко и по делу.
Есть базовая триада вопросов, на которые стоит отвечать, глядя на любую картину. Неважно, искусствовед вы по образованию или просто любитель — по сути, подход один: что? как? почему?
Первый вопрос: «Что?»
Что изображено? Какой сюжет, кто герои? Попробуйте считать жесты, мимику, позы. Более того — попробуйте сами принять выражение лица персонажа, встать в его позу. Это не шутка: через тело мы лучше понимаем, что чувствовал герой, что хотел передать художник. Естественная поза или напряжённая? Улыбка или оскал? Через такое «вживание» очень многое становится понятнее.
Второй вопрос: «Как?»
Как это сделано? Здесь говорим о композиции, свете, цвете, тенях, фактуре мазка. Гладкая живопись или рельефная, «как пластилин», у Ван Гога? Диагональная композиция создаёт динамику, пирамидальная — ощущение устойчивости. Много воздуха и пространства — одна эмоция; фигуры теснятся, как в час пик в метро — совсем другая. Техническое исполнение напрямую влияет на то, что мы чувствуем.
Третий вопрос: «Почему?»
Почему картина выглядит именно так? Здесь вступает контекст: исторический процесс, смена культурных парадигм, эволюция «структуры чувства». Как менялось настроение эпохи? Взгляд на мир — как на нечто совершенное или, наоборот, хрупкое? Как воспринимали человека — как центр вселенной или как часть большого механизма? Понимание контекста помогает увидеть в картине не просто изображение, а отпечаток времени.
Вот эти три кита — что, как, почему — и есть основа для осмысленного «чтения» искусства. Вокруг них можно выстраивать свой диалог с картиной, не боясь ошибиться. Главное — не искать один «правильный» ответ, а позволять себе задавать вопросы.
Не могу не спросить про Бэнкси: можно ли считать его работы шедеврами современного искусства? Или это всё-таки гениальный пиар, социальный жест и провокация, которые лишь маскируются под высокое искусство? Где проходит граница между уличным активизмом и подлинным художественным высказыванием — и как вообще оценивать творчество художника, который намеренно стирает все привычные критерии?
Кто ж тут скажет наверняка? Шедевру нужно время — много лет, чтобы доказать свою значимость. Бэнкси, при всём уважении, хотя и присутствует на арт-рынке уже давно, но всё же не настолько, чтобы мы могли вынести окончательный вердикт. Вещь должна «прожить» долгую жизнь, чтобы стать шедевром. То, что написано вчера, невозможно оценить с точки зрения будущего.
Это как с книгами: когда рукопись попадает в издательство, даже после редактуры вы не можете сказать: «О, у нас будет бестселлер». Бестселлер — это когда за две недели продают 25 000 экземпляров. Но констатировать это можно только постфактум. До того момента — это лишь надежда, но не факт.
То же самое с шедевром. Вот когда картина Бэнкси попадёт на магнитик для холодильника в каждой сувенирной лавке мира — тогда и поговорим.
Но поскольку искусство Бэнкси — по определению «ускользающее», судить о нём особенно сложно. Тем не менее, я считаю: сама его фигура уже отвечает многим критериям, которые способствуют «шедеврализации» работы.
Один из моих вдохновителей в этом вопросе — Филип Хук, автор книги «Завтрак у Сотбис». Он пишет: биография, тайна, загадка — всё это отлично стимулирует интерес к художнику и его работам. Бэнкси очень грамотно выстроил имидж таинственного, неуловимого персонажа — и это работает.
А тот самый момент, когда картину покупают за несколько миллионов, а она вдруг начинает проезжать через шредер и превращаться в «вермишелинки» — это блестящий жест. Он одновременно говорит о коммерциализации искусства, о проблеме воспроизводимости, о том, как рынок превращает протест в товар. И при этом — абсолютно невоспроизводим.
На мой взгляд, Бэнкси очень глубоко понимает, как функционирует современное искусство и с какими проблемами оно сталкивается начиная с середины XX века. И это понимание — уже весомый аргумент в пользу того, что его имя и работы войдут в историю искусства. Пусть не как «классические» шедевры, но как знаковые явления, которые определили дух своего времени.
Как, на ваш взгляд, изменились отношения между человеком и искусством в эпоху цифровой доступности? Когда любую картину можно увидеть в интернете за секунду, в любом количестве и в любое время — это приближает нас к искусству или, наоборот, обесценивает опыт личного созерцания? Стало ли искусство ближе и понятнее — или мы просто научились «потреблять» его, не вникая в суть?
Да, конечно, отношения изменились — но я скажу так: встреча с подлинником от этого не теряет своей ценности. Мы просто стали иначе информированы.
Когда вы идёте смотреть на известную картину — возьмём, например, «Менины» Веласкеса, потому что «Джоконду» в Лувре практически невозможно рассмотреть как следует, — вы уже видели её в интернете тысячи раз. В хорошем разрешении, с возможностью увеличить каждую складочку, каждую ресничку. Казалось бы, всё изучено.
Но потом вы оказываетесь перед оригиналом — и понимаете: все те пиксели, которые вы так внимательно рассматривали на экране, — это как поплавать в бассейне и подумать, что вы познали радость воды. А потом впервые выйти к морю: тёплому, живому, бескрайнему. Бассейн не отменяет моря. Он не может заменить его ценность.
То же самое с искусством: воспроизводимость не заменяет восприятия оригинала. Потому что «здесь и сейчас», в музее, в конкретном освещении, в вашем внутреннем состоянии — это уникальный опыт, который нельзя скачать.
Кстати, почему все делают селфи на фоне картин? «Я здесь был». Мы фиксируем момент как значимый, проживаем его и хотим поделиться. Это не поверхностно — это по-человечески. Мы включаем себя в контекст произведения, и это тоже часть опыта.
Когда вы смотрите на картину именно этого размера, с этого расстояния, в этом свете, в этом настроении — вы добавляете в восприятие что-то своё, личное. И это невозможно воспроизвести цифровым способом.
Да, проблема доступности изображений может немного притуплять желание ехать и смотреть лично: «А, ну сейчас открою в Википедии картинку в хорошем качестве». Это может ослабить рвение, но не отменяет значимости оригинала. Знакомство с подлинником — это всегда событие. И никакие технологии этого не заменят.
Есть ли у вас музей, в который вы возвращаетесь снова и снова — место, где хочется оставаться бесконечно долго? Какой музей для вас — как второй дом, куда можно приходить всегда, в любом настроении, и каждый раз находить что-то новое?
Да, такой музей есть. И я скажу честно, без прикрас: для меня главное место — это Сент-Шапель.
Это королевская капелла в самом сердце Парижа, в нескольких минутах ходьбы от Нотр-Дама. И если вы хотите понять, что такое готический свет, — вам обязательно нужно туда попасть. Средневековые витражи, которые буквально сводят с ума.
Я возвращаюсь туда каждый раз, когда оказываюсь в Париже. Не могу иначе. В капелле два яруса: первый — скромный, сдержанный. Но когда поднимаешься на второй... Там словно нет стен. Только тончайшие перегородки между высокими витражными окнами — и ты оказываешься внутри фиолетово-красного, сиреневого сияния. Свет льётся отовсюду, и кажется, что ты паришь в нём.
Я очень люблю стоять у узкой лесенки, которая ведёт с первого яруса на второй, и наблюдать за лицами людей, которые только что вышли из маленькой дверцы и впервые увидели этот зал. Эти первые секунды — когда человек замирает, не в силах отвести взгляд. Я не могу сравнить эти впечатления ни с чем другим.
Мне нравится приводить туда друзей — особенно тех, кто приходит впервые. Я затаскивала туда даже подругу-религиоведа, убеждённого циника, которая говорила: «Ну что мне, удивить меня сложно». И вот она выходит на второй ярус — и в её глазах... что-то происходит. Не знаю, как это назвать. Богом? Чудом? Ошеломлением? Это не просто удивление — это глубокое, почти физическое переживание красоты, которую невозможно забыть.
Я готова отстаивать любую очередь, чтобы снова попасть туда. Да, технически Сент-Шапель — это не музей в привычном смысле. Это мумифицированное сакральное пространство, произведение архитектуры и света. Но для меня — это музей в самом высоком значении этого слова. Место, где искусство становится опытом, который меняет тебя изнутри.
