Рейтинги
Расскажите, как вы стали писателем?
Обычно на вопрос «когда вы начали писать?» я отвечаю коротко: «В двенадцать лет». Но сегодня вдруг всплыло одно давно забытое, немного смущающее воспоминание, которым я раньше не делилась. На самом деле всё началось ещё раньше. Тогда я была заядлой поклонницей аниме «Сейлор Мун». В одной из серий показали героиню-писательницу, и маленькая я мгновенно влюбилась в атмосферу творчества. Впечатление оказалось настолько глубоким, что память его словно спрятала, и лишь сейчас до меня наконец дошло: именно тогда зародился мой интерес к литературе и был написан мой самый первый, совсем крошечный рассказ.
Ответ про двенадцать лет тоже имеет свою историю. Я тогда отчаянно ждала новую книгу любимого автора — Дмитрия Емца, который, как я недавно вспомнила, тоже начинал свой путь в «Эксмо». Очередная часть серии никак не выходила, и я, чтобы хоть как-то утолить нетерпение, просто села и написала свою версию сюжета. Слова «фанфик» я тогда ещё не знала, но по сути это был именно он. Так что, хотя в двенадцать лет я уже активно сочиняла, настоящая искра загорелась гораздо раньше, под впечатлением от мультфильма и детской мечты однажды самой оказаться за письменным столом.
Расскажите, как выглядел ваш путь к самоизданию? Что конкретно входило в этот процесс и как он организовывался «изнутри»?
Это был сложный и даже болезненный путь. В 2016 году, после четвёртой версии «Волчьей тропы», я искренне считала себя готовым автором и начала активную рассылку во все издательства, до которых могла дотянуться. Писала на общие почты, а когда находила прямые контакты звонила лично. Было неловко, но, как ни странно, это давало хоть какой-то отклик. Естественно, мне отказывали: ни аудитории, ни соцсетей, ни понимания книжного рынка у меня тогда не было.
Пришлось идти длинным путём самоиздата. В 2017 году я впервые выложила рукопись на литературный портал. Для меня стало огромным сюрпризом, когда текст вдруг «выстрелил». Честно говоря, я до сих пор не до конца понимаю, что именно зацепило читателей, ведь на тот момент он был максимально сырым. Мой будущий редактор позже точно подметил: «Сырой, но заряженный». Книга полюбилась аудитории, набрала несколько миллионов прочтений и даже начала приносить небольшой доход от электронных продаж.
Однако годы шли, и когда дело наконец дошло до полноценного издания, стало ясно: текст требует колоссальной доработки. Пришлось многое переписать, расширить сюжет и поднять планку до своего нынешнего профессионального уровня. Не буду скромничать, за эти годы я выросла как писатель, и текущая версия сильно отличается от той, что гуляла по интернету в 2017-м, и даже от бумажного самоиздательского тиража 2020 года.
То издание 2020 года я до сих пор люблю, особенно за потрясающее оформление и иллюстрацию на обложке от моей любимой художницы Цир, которая тогда очень мне помогла. Но, признаюсь, текст в нём всё же немного контрастировал с внешней красотой. Именно поэтому нынешнюю, полностью переработанную версию я ждала куда сильнее. Это уже не та «Волчья тропа», которую помнят ранние читатели, а история, которая наконец обрела ту форму, которой она заслуживала.
Как славянская культура вошла в вашу жизнь и творчество? Что именно в ней отозвалось лично для вас и почему вы выбрали её основой для своих книг?
Славянская культура не столько «пришла» в мою жизнь, сколько стала её естественным фундаментом. Для любого русского человека это база: с детства мы слушаем народные сказки, пересматриваем волшебные советские фильмы, и всё это впитывается буквально с молоком матери. Думаю, именно тогда и зародилась моя глубокая привязанность к этим темам.
Был, конечно, и важный личный нюанс. Моя мама лингвист, серьёзно изучавшая мифологию. В нашем доме всегда было невероятное количество книг о славянских верованиях, культуре, старинных словарей и этнографических сборников. Я читала их как художественную литературу, они стали моими настольными книгами. Интерес оказался настолько живым и объёмным, что в какой-то момент просто невозможно было не выплеснуть всё это богатство в собственные произведения.
В ваших книгах удивительно сочетаются элементы мрачной сказки, чёткая авторская стилистика и обязательная любовная линия. Как вам удалось вывести этот жанровый сплав в свой узнаваемый почерк?
Готовясь к этой встрече, я как раз размышляла над тем, откуда взялся этот мой уникальный сплав мрачной сказки, узнаваемой стилистики и обязательной истории любви. Пыталась найти тот самый детский триггер и поняла: это, вероятно, культурный код или даже какая-то генетическая память. Ещё в раннем детстве, когда все смотрели «Ну, погоди!», моей любимой была серия, где Волк получает солнечный удар и попадает в сказочный мир. Там было жутко, драйвово и одновременно очень весело. Я тогда и подумать не могла, что стану писателем, что буду писать деревенское фэнтези в похожей эстетике. Но тяга к этим мрачновато-сказочным, щекочущим нервы историям проявилась уже тогда.
А любовь в книгах появилась по вполне прозаической, но очень тёплой причине — благодаря читателям. Изначально я даже стеснялась описывать поцелуи, хотя герои большую часть сюжета уже были мужем и женой, и близость между ними подразумевалась сама собой. Всё изменилось, когда я начала активно общаться с аудиторией: открыла подписки, шутила в комментариях, переписывалась с читательницами. Их поддержка и искренний интерес постепенно раскрепостили меня. В последней редакции «Волчьей тропы» я уже осознанно и намеренно добавила большой пласт текста, посвящённый отношениям героев, их эмоциональной и физической близости. Без пошлости, строго в рамках 16+, но с гораздо большим вниманием к романтической линии. И всё это прямое следствие того, что читатели поверили в моих героев и мягко направили меня в нужную сторону.
Вы упомянули термин «деревенское фэнтези». Чем, на ваш взгляд, оно отличается от славянского или классического западного фэнтези? Почему вы выбрали именно это определение как свой фирменный жанровый знак?
Изначально я даже не задумывалась, что это станет моим фирменным знаком. Я просто писала то, что лежало на душе, а читатели из книги в книгу сами начали вычленять общие черты. В отзывах раз за разом появлялись одни и те же слова: деревенская атмосфера, деревенское фэнтези, сказки и настроения, от которых веет родным простором. В какой-то момент я поняла: раз этот термин находит меня сам, не признать его своим авторским брендом было бы просто нечестно.
Чем же оно отличается от привычного славянского или западного фэнтези? На первый взгляд, отличия кажутся простыми, но на деле они довольно многогранны. Прежде всего, это место действия: поля, леса, болота, луга и, конечно, сама деревня, где жизнь максимально переплетена с природой. Меняется и язык повествования — он становится проще, разговорнее, с лёгкой архаичной стилизацией, что добавляет тексту особый колорит и достоверность.
Но главное в этом жанре не локации и не словарь, а атмосфера. Это то самое ощущение, будто ты снова оказался в детстве у бабушки в деревне: сидишь на старом чердаке, по крыше барабанит дождь, за окном темнота, немного жутко, но безумно интересно. Именно это щемящее, тёплое чувство я больше всего хотела передать. И удивительно то, что даже не зная о моей творческой задумке, читатели в отзывах описывают именно эти эмоции. Значит, я всё делаю правильно и двигаюсь в верном направлении.
Вы увлекались фехтованием, исторической реконструкцией и верховой ездой. Как эти навыки и интересы помогают вам при создании героев, боевых сцен и атмосферы в фэнтези?
Я часто сравниваю себя с цаплей из анекдота: всего понемногу пробовала, но по-настоящему моё — только писать. И, как ни странно, все эти увлечения — фехтование, историческая реконструкция, верховая езда — в писательстве мне скорее мешают. Дело в том, что художественная проза строится на романтизации. Читателю хочется видеть изящный танец клинков, эпичные сцены боя, величественные скачки. А реальность совсем иная: жёсткая, прагматичная и лишённая глянца.
Возьмём фехтование. В книгах я описываю поединки как метафорическое взаимодействие, почти как диалог умов, где важна грация и драма. Но в жизни красивый бой — это скупые, отточенные движения, полное отсутствие лишних жестов, концентрация, чтобы не выдать себя ни взглядом, ни телом. Идеальная схватка укладывается в секунды: три-четыре точных удара, и противник уже на земле. Так в романе не напишешь — нужно растянуть момент, добавить напряжения, сделать его зрелищным. Приходится сознательно уходить от физиологической правды в пользу художественной.
С лошадьми та же история. Я обожаю их всей душой, но знакомство с реальностью стало для меня чем-то вроде «восторженного разочарования». В книгах это грациозные, выносливые создания, на которых герои мчатся днями, не зная усталости. На деле же лошади существа хитрые, упрямые и невероятно умные. Стоит хоть на секунду расслабиться в седле, как животное мгновенно перехватывает инициативу и перестаёт воспринимать команды. Так что мой жизненный опыт не упрощает работу, а наоборот, постоянно ставит перед выбором: следовать сухой правде или создавать ту самую сказку, в которую читатели приходят за эмоциями. И я каждый раз выбираю второе, потому что литература — это всё-таки не документалистика, а умение превращать циничную реальность в историю, в которую хочется верить.
Давайте начнём с главной героини вашей книги — Фроськи. Расскажите, как родился этот образ и что стало источником вдохновения для её создания?
Это довольно личный вопрос, и ответ на него не так однозначен. Сначала мне казалось, что я вкладываю в книгу собственные мысли и прожитые ситуации, ведь я возвращалась к тексту в разные периоды жизни. Но со временем поняла, что всё происходило ровно наоборот: это Фроська попадала в истории, в которые по странному, почти мистическому совпадению позже попадала и я. В какой-то момент это даже начало пугать.
На самом деле рождение героини тесно связано с моим взрослением. Её первый образ родился из идеализированной картинки подростковой жизни, которую я рисовала себе в шестнадцать лет. Тогда мне казалось, что самая крутая девчонка — та, что дружит только с парнями, не помогает по дому и целыми днями пропадает на улице. То есть делает ровно то, чего не позволяла себе я. Я была законченным ботаником: училась круглосуточно, никуда не ходила, почти не общалась со сверстниками и жила над книгами. Мне дико не хватало безумной свободы, лёгкости и той самой безответственности, которую я так тщательно в себе подавляла. Фроська стала сублимацией этих неисполненных желаний, моей внутренней отдушиной.
И всё же, как бы парадоксально это ни звучало, героиня абсолютно на меня не похожа. Она скорее воплощение того, чего в моей жизни не было, а не отражение того, что было. Поэтому читателям, которые будут искать в книге прямые автобиографические совпадения или узнавать в ней мой характер, стоит сразу настроиться на другое: Фроська — это не я, это моя мечта о другой жизни, выплеснутая на страницы.
Есть ли поступки или черты характера, которые вы никогда не смогли бы простить своим героям?
Я часто сравниваю своё отношение к персонажам с родительской любовью: как своему ребёнку, так и героям я готова принять абсолютно всё. Но слово «простить» здесь вообще не совсем уместно, ведь оно подразумевает, что автор возвышается над своим миром и занимает позицию судьи. Я же не стою над ними. Я просто наблюдаю, фиксирую и позволяю героям жить своей жизнью. Они могут ошибаться, совершать безумные поступки или идти совсем не туда, куда мне хотелось бы как создателю. Моя задача не одёргивать их, а смотреть, к каким последствиям приведут их собственные решения. Когда ты не ставишь себя выше своего мира и не строишь жёстких ожиданий, обидам и необходимости в прощении просто не остаётся места. Есть только история, которую ты бережно записываешь, позволяя ей развиваться естественно.
Какая история или какая пара персонажей сейчас больше всего откликается в вашем сердце?
Это действительно коварный вопрос, ведь я люблю всех своих героев без исключения. Но если говорить о самой свежей и тёплой привязанности, то она, конечно, принадлежит тем, кто совсем недавно шагнул к читателям. Сейчас в моём сердце прочно обосновались Фроська и Серый.
И тут важно отметить одну деталь: Серый — редкий для моих книг пример «чистого грин-флага». Обычно я тяготею к трагичным, надломленным мужчинам, чей сюжетный путь — это долгая и болезненная дорога к обретению душевного равновесия. Серый же совершенно иной. Он изначально внутренне цельный, точно знает, что любит Фроську, и не играет в загадки, а просто делает всё, чтобы быть рядом. Он по-настоящему хороший парень, и устоять перед таким персонажем, не отдать ему своё авторское сердечко, попросту невозможно.
Если бы Фроська попала в современные реалии, в какие ситуации она бы обязательно угодила и какой путь или профессию для себя выбрала бы в итоге?
Ох, это действительно интересный вопрос, над которым стоит поразмышлять. Мне, кстати, тоже очень любопытно, что на этот счёт скажут читатели. Но если представить всерьёз, то я почти уверена: первым делом Фроська выбежала бы на проезжую часть и устроила бы словесную дуэль с проезжающей машиной. Помните тот анекдот: «Стой, трамвай, уйди с дороги, противный!»? Это стопроцентно про неё — характер не позволит просто отойти в сторонку.
А если говорить о жизни в нашем мире, то её стезя однозначно что-то динамичное, активное, где не нужно сидеть на месте. Мне видится, что она могла бы стать курьером, экспедитором или даже дальнобойщиком. Ей важно постоянное движение, смена локаций, новые знакомства и возможность чувствовать дорогу. Сидеть в офисе с девяти до шести — это точно не про Фроську. Её стихия — это ветер в волосах, непредсказуемость маршрута и свобода выбирать, куда повернуть дальше.
Читаете ли вы отзывы о своих книгах и следите ли за фанатским творчеством? Насколько мнение читателей и их реакции влияют на вас и ваше дальнейшее творчество?
Мне невероятно повезло с аудиторией. Читательницы у меня удивительно талантливые и постоянно создают что-то своё: буктрейлеры, песни, стихи, иллюстрации. По мотивам моих книг уже вышло несколько треков у известных музыкантов, а в скором времени появятся новые. Этот непрерывный поток творчества дарит колоссальное вдохновение и дарит главное ощущение: книга не просто написана и лежит на полке, она живёт. Выпускаясь в мир, история продолжает трогать сердца, запускать круговорот эмоций и идей, который в итоге возвращается ко мне же, подталкивая к созданию новых глав. Это по-настоящему прекрасно.
С отзывами происходит то же самое. Для меня бесценно увидеть даже простое «спасибо», потому что я прекрасно понимаю, как непросто решиться написать что-то в интернете, особенно если ты делаешь это впервые и открываешься незнакомым людям. Поэтому я безмерно благодарна за каждое скромное слово, не говоря уже о развёрнутых рецензиях. Всё это заряжает энергией, даёт ощущение живой связи и тёплой обратной связи, и я стараюсь читать абсолютно всё, чтобы не терять этот контакт с теми, кто путешествует по моим мирам.
Какая славянская традиция или праздник занимают особое место в вашем сердце?
Выбрать что-то одно непросто, но если говорить о празднике, который откликается во мне сильнее всего, это, безусловно, Масленица. В её праздновании удивительным образом сохранились исконные славянские традиции, и дошли они до наших дней практически в неизменном виде. Именно это мне и близко: когда живёшь эту неделю, появляется стойкое ощущение, что ты не просто отмечаешь календарную дату, а протягиваешь живую нить в далёкое прошлое, становясь частью непрерывной цепи поколений.
А из всех обычаев больше всего восхищает само сжигание чучела. Мне нравится, когда это не скромная фигурка во дворе, а по-настоящему масштабное народное гулянье. Я стараюсь каждый год выбираться на такие мероприятия. Огромное чучело, тысячи людей вокруг, мощное хоровое пение, общие хороводы — всё это создаёт невероятное чувство единения, которое сложно с чем-либо сравнить. Это заряжает энергией, напоминает о наших корнях и дарит ощущение причастности к чему-то большому и вечному. Всем искренне рекомендую: если есть возможность хоть раз побывать на таком празднике, не раздумывайте. Собирайтесь и обязательно поезжайте — эмоции и впечатления того стоят.
Как специалист по славянской мифологии, какой богиней вы бы хотели стать на время? Чей образ, силы или сфера влияния вам особенно близки и почему?
В славянской мифологии существует чёткое разделение на высший и низший пантеоны. Если говорить именно о богах высшего порядка, то женских фигур среди них сохранилось крайне мало. Многие из них известны нам лишь по научным гипотезам и реконструкциям, а не по достоверным древним источникам. Фактически, к наиболее узнаваемым образам относятся лишь Лада и Макошь. Их часто рассматривают как две стороны одной медали, воплощающие разные грани женского начала: Макошь олицетворяет зрелую, мудрую силу и связь с судьбой, а Лада — юность, гармонию и жизненный расцвет. Лично мне даже кажется, что это не столько отдельные богини, сколько два аспекта единого архетипа.
Поэтому, отвечая на ваш вопрос, я бы выбрала не верховное божество, а персонажа из низшего мифологического ряда. И мой выбор без колебаний пал бы на Бабу-Ягу.
Есть ли среди подарков от читателей тот, который вы храните как особенную ценность? Может быть, какая-то поделка, рисунок или вещь, сделанная руками, которая для вас особенно дорога?
Я бы с улыбкой назвала свою коллекцию «Музеем „Поле чудес“ имени Тараториной», потому что читатели меня невероятно балуют. В соседней комнате у меня стоит отдельный стенд, который уже давно ломится от сувениров. Там живут куклы-героини моих книг, одна из которых даже с настоящими волосами. Выглядит немного жутковато, но безумно круто и очень трогательно.
Особая гордость — вязаный жаба Иннокентий, ставший неофициальным талисманом моих соцсетей. Его придумали читатели, а одна из мастериц своими руками связала и даже обустроила ему миниатюрную комнатушку: с креслом-качалкой и крошечным книжным шкафом, где стоят уменьшенные копии моих книг от «Эксмо». Я до сих пор не могу поверить, что люди тратят на меня столько времени, труда и души, и как вам не жалко расставаться с такими шедеврами!
Иннокентий постепенно «захватывает» всё пространство: вот тарелка с кольцами в виде жабы, здесь — брошь-мухоморчик, на полке с украшениями лежат тематические колье по мотивам моих книг. Вышитые избушки на курьих ножках, серьги, фигурки котиков — мой дом буквально заполнен этим теплом. Всё это я бережно храню и бесконечно ценю. Жалею лишь об одном: что не повесила на каждое изделие маленькую бирку с именем автора. Хочется помнить каждого, кто подарил мне частичку себя.
Бывало ли такое, что ваши герои приходили к вам во снах, ещё до начала работы над рукописью или уже после её завершения? Как вы относитесь к подобным «визитам»?
Честно говоря, мои герои мне никогда не снятся, ни в обычных снах, ни в кошмарах. Видимо, я и так провожу с ними слишком много времени, пока пишу. Зато не раз встречала в жизни людей, которые позже становились живыми прообразами персонажей. Бывало, увидишь кого-то настолько яркого и цельного, что сразу понимаешь: вот он, мой будущий герой. Я даже фотографирую таких людей, чтобы потом самой поверить, что подобные типажи существуют в реальности.
Самый удивительный случай связан с Серым. Его я выдумала целиком, без единого прототипа или намёка на реального человека. А потом жизнь преподнесла сюрприз: я встретила и вышла замуж за человека, чей характер, реакции и чувство юмора оказались невероятно близки моему вымышленному герою. В какие-то моменты это казалось почти мистическим. Более того, как и мои Фроська и Серый, мы с мужем переехали в другой город. Пусть и по собственной воле, а не по необходимости, но сам процесс и первые эмоции после переезда оказались удивительно знакомыми. Я по натуре домоседка, и этот шаг дался мне нелегко. Я проживала те же сомнения, тоску и период адаптации, что и моя героиня. Когда жизнь начинает зеркалить сюжет, который ты сам когда-то придумал, это действительно заставляет задуматься. Такие совпадения одновременно восхищают и немного пугают, но именно они делают писательство таким непредсказуемым.
