Дети, которые часто бывают неудобны учителям из-за своей зажатости, или наоборот — чрезмерной активности, неуправляемости, а случается, и агрессивности, нуждаются в опеке педагога значительно сильнее других. Очень часто их неусидчивость, непослушание и стремление нарушать правила — не что иное, как крик о помощи, попытка заинтересовать собой, привлечь к себе внимание и получить хоть каплю заботы и душевного тепла, которого им так не хватает.

Существуют вещи, о которых многие не просто мечтают, к которым изо всех сил стремятся. Вещи, которые иные люди считают своей главной целью, за которые борются, не жалея времени и усилий, а подчас и не выбирая средств. А достаются эти вещи тем, кто не только не приложил к этому усилий, а кому они вовсе и не нужны.

Я действительно не представляю, как можно жить в доме, где не пахнет кофе, горячим хлебом или какой-нибудь другой едой.

- Мы никогда не согласимся друг с другом, - сказал он.
- Согласимся не соглашаться, - предложил марсианин.

-На улице ничего кроме пыли! - сказал Том.
-Улицы чистые!
-Каналы давно высохли, они пусты.
-Каналы полны лавандового вина!
-Город мертв!
-Город жив! – возразил марсианин, смеясь еще громче.

Чтобы выжить, надо перестать допытываться, в чем смысл жизни. Жизнь сама по себе и есть ответ.

Мешкать всегда неразумно.

Целые полгода вы трудились над ним, чтоб отвлечь его от меня. Он не поддавался вам. И вдруг у вас настала минута, когда время уже не терпело. Упустить его, и невеста, деньги, главное – деньги, целых три миллиона приданого, ускользнут у вас из-под пальцев. Оставалось одно: чтоб Алеша полюбил ту, которую вы назначили ему в невесты; вы думали: если полюбит, то, может быть, и отстанет от меня...

На другое утро рано, еще перед выходом на работу, когда только еще начинало светать, обошел я все казармы, чтоб попрощаться со всеми арестантами. Много мозолистых, сильных рук протянулось ко мне приветливо. Иные жали их совсем по-товарищески, но таких было немного. Другие уже очень хорошо понимали, что я сейчас стану совсем другой человек, чем они. Знали, что у меня в городе есть знакомство, что я тотчас же отправляюсь отсюда к господам и рядом сяду с этими господами как ровный. Они это понимали и прощались со мной хоть и приветливо, хоть и ласково, но далеко не как с товарищем, а будто с барином. Иные отвертывались от меня и сурово не отвечали на мое прощание. Некоторые посмотрели даже с какою-то ненавистью.

Одинокий душевно, я пересматривал всю прошлую жизнь мою, перебирал все до последних мелочей, вдумывался в мое прошедшее, судил себя один неумолимо и строго и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялись бы ни этот суд над собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни.

А какие были они все мастера ругаться! Ругались они утонченно, художественно. Ругательство возведено было у них в науку; старались взять не столько обидным словом, сколько обидным смыслом, духом, идеей — а это утонченнее, ядовитее. Беспрерывные ссоры еще более развивали между ними эту науку.

Я видел раз, как прощался с товарищами один арестант, пробывший в каторге двадцать лет и наконец выходивший на волю. Были люди, помнившие, как он вошел в острог первый раз, молодой, беззаботный, не думавший ни о своем преступлении, ни о своем наказании. Он выходил седым стариком, с лицом угрюмым и грустным. Молча обошел он все наши шесть казарм. Входя в каждую казарму, он молился на образа и потом низко, в пояс, откланивался товарищам, прося не поминать его лихом.

"Лошадь, не надо. Лошадь, слушайте - чего вы думаете, что вы их плоше? Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь"

— Я не возьму ваших денег, — проговорила она презрительно.
— Как? Что это? — закричал я. — Полина, почему же?
— Я даром денег не беру.
— Я предлагаю вам, как друг; я вам жизнь предлагаю.
Она посмотрела на меня долгим, пытливым взглядом, как бы пронзить меня им хотела.
— Вы дорого даете, — проговорила она усмехаясь, — любовница Де-Грие не стоит пятидесяти тысяч франков.

Итак, уезжайте сегодня утром в Париж. — Зачем? — Все русские, имея деньги, едут в Париж, — пояснил мистер Астлей голосом и тоном, как будто прочел это по книжке. — Что я буду теперь, летом, в Париже делать?

Я когда-нибудь произнесу это слово единственно затем, чтоб посмотреть, как вы будете расплачиваться, и уж будьте уверены, что выдержу характер. Вы мне ненавистны, – именно тем, что я так много вам позволила, и еще ненавистнее тем, что так мне нужны. Но покамест вы мне нужны – мне надо вас беречь.

— Нет-с, позвольте, я либерализм и современность люблю и люблю послушать умные разговоры, но предупреждаю — от мужчин. Но от женщин, но вот от современных этих разлетаек — нет-с,...

Чтобы разделаться с миром и стать свободным вполне — il faut pardonner, pardonner et pardonner! … Мы все несчастны, но нужно их простить всех. Простим,...

...Варвара Петровна наверно и весьма часто его ненавидела; но он одного только в ней не приметил до самого конца, того, что стал наконец для нее ее сыном, ее созданием, даже можно сказать ее изобретением; стал плотью от плоти ее, и что она держит и содержит его вовсе не из одной только "зависти к его талантам"...

– Он не сумасшедший, но это люди с коротенькими мыслями,...

я, может, лгу и теперь; наверно лгу и теперь. Главное в том, что я сам себе верю, когда лгу. Всего труднее, в жизни жить и не лгать... и... и собственной лжи не верить, да, да, вот это именно!

— Да и неприлично, — прибавил Коля, — великосветским людям очень-то литературой интересоваться. Спросите у Евгения Павлыча. Гораздо приличнее желтым шарабаном с красными колесами.

...разговор князя был самый простой; но чем он был проще, тем и становился в настоящем случае нелепее, и опытный камердинер не мог не почувствовать что-то, что совершенно прилично человеку с человеком и совершенно неприлично гостю с человеком. А так как люди гораздо умнее, чем обыкновенно думают про них их господа, то и камердинеру зашло в голову, что тут два дела: или князь так какой-нибудь потаскун и непременно пришел на бедность просить, или князь просто дурачек и амбиции не имеет, потому что умный князь и с амбицией не стал бы в передней сидеть и с лакеем про свои дела говорить, а стало быть, и в том и в другом случае, не пришлось бы за него отвечать?