Колбасы переел?

А чего тогда колбасишься?

Ну что стоишь, как подставка для забора?

Не маячь перед очами!

Сядь на пенек, пожуй творожок!

Дороже психического здоровья только сами психи.

Они наше национальное достояние.

Временное любит становиться постоянным.

Часто это главное его развлечение.

То есть любовь мы хотим все-таки магическую, но чтоб она была настоящей…

И страстно, и на халяву! Как бы ни за что, но одновременно и за что-то, чтоб совесть не зажрала! Навек, но пока самому не надоест!..

Меня всегда тянуло на дураков!..

Это у нас наследственное!

Слишком большой ум надо разбавлять.

Даю тебе две минуты, а потом начинаю целовать всех подряд!

Время пошло!

Мальчики, приготовились!

Я выл, я рыдал, я разбрасывал свои внутренности! Я был в ударе!

Любая история, если убрать из нее всю недосказанность, превращается в пошлость.

В отличие от всех остальных форм бреда он неизлечим.

Реклама на сегодня не проплачена, так что я сильно не буду вкалывать.

Я не могу не отвлекаться!

Я мыслю, когда говорю, а молча мыслить у меня не получается…

У меня разрывается сердце!

Когда я узнал об этом, то съел девять шариков гомеопатии вместо семи! Если я теперь умру, это будет на твоей совести!

— У каждого человека свои звезды. Одним — тем, кто странствует, — они указывают путь. Для других это просто маленькие огоньки. Для ученых они — как задача, которую надо решить. Для моего дельца они — золото. Но для всех этих людей звезды — немые. А у тебя будут совсем особенные звезды…

— Как так?

— Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда, где я живу, где я смеюсь, — и ты услышишь, что все звезды смеются. У тебя будут звезды, которые умеют смеяться!

— Ты несправедлив, дружок. Я ведь никогда и не умел рисовать — разве только удавов снаружи и изнутри.

— Ну ничего, — успокоил он меня. — Дети и так поймут.

— Будь то дом, звезды или пустыня — самое прекрасное в них то, чего не увидишь глазами.

— Одни только дети знают, чего ищут, — промолвил Маленький принц. — Они отдают всю душу тряпочной кукле, и она становится им очень-очень дорога, и если ее у них отнимут, дети плачут…

— Их счастье, — сказал стрелочник.

— Вот мой секрет, он очень прост: зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь.

— Знаешь… когда станет очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце…

— Значит, в тот день, когда ты видел сорок три заката, тебе было очень грустно?

– Да одиннадцатому «Б»! Довели, скоты, Полину до ручки! – буркнула та. – Только, пожалуйста, не говорите, что во всем виноват наш либерализм.
Он пожал плечами, внимательно посмотрел на заплаканную Полину и, не говоря ни слова, вышел из учительской. А ровно через пять минут одиннадцатый «Б» в полном составе маршировал по школьному стадиону в противогазах и с учебными автоматами Калашникова наперевес.

– Безвыходных ситуаций не бывает. Из любой ситуации есть выход. Вопрос лишь в том, устраивает тебя этот выход или нет.

Она пыталась собрать воедино разлетающиеся осколки своей жизни. Она смотрела в кристально-прозрачные глаза Аристарха и видела в них конец всему...
Проклятье, страшное и необратимое, распахнуло над ними свои черные крылья.
Мужья Ядвиги Ясневской долго не живут. Из этого правила не бывает исключений...

– В этом жестоком мире бесплатного сыра не осталось даже в мышеловке…

Ведь ты не купишь тухлое мясо, не пойдешь к косорукому портному! Однако и глазом не моргнешь, когда вместо слова Божьего тебе всучивают липу! Коль на проповеднике пасторский воротник, а к имени присобачен церковный титул, он гож, пусть хоть последний пьяница и блудник!

Она своей узкой головой не может понять, что мы выше любви. Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым,— вот цель и смысл нашей жизни.

…я хотел быть уверенным в том, что ты полюбила меня не за красоту и богатство, а лишь за нахальство, доброту и отвагу…

Зло или добро сами по себе совершенно абстрактные понятия и зависят лишь от того, какую позицию по отношению к ним занимает тот или иной человек.

…– моим спасителем стал именно тот, кем я любовалась не далее чем за секунду до постигшей меня трагедии. Выходит, если бы я не отвлеклась, разглядывая этого красавчика, то со мной ничего бы не случилось…
– Это вы во всем виноваты!

Выйдешь отсюда только через мой труп, да и тот тебе зубами в пятку вцепится.

Нет, все-таки они – разные, хотя во всех троих угадывается нечто схожее, как у близких родственников. И сказать, что все они на одно лицо – не скажешь, а с другой стороны общие черты весьма заметны, и их ничем не скроешь. И называются эти общие черты весомыми словами – власть и сила.

…досада боролась со злостью, страх сменялся отчаяньем, она шарахалась от желания бежать куда-нибудь, прихватив драгоценности, до мысли попытаться захватить власть при помощи тех же Гизов!

Но это был, пожалуй, единственный прокол «эскадрона». Если не считать настоящей любви между мадемуазель Изабель де Линней и принцем Конде, который в угоду прекрасной Изабель был готов пожертвовать своим положением в партии гугенотов. Но гугеноты переиграли Екатерину, подсунув Конде другую красавицу, на сей раз стойкую протестантку.

Не замечая, насколько это нелепо, фаворитка с пеной у рта защищала честь жены своего любовника!

У них сложилась странная троица: Генрих спал с обеими женщинами, только одна рожала детей, а другая заправляла королевством и семьей короля заодно.

…месть хороша тогда, когда она вызрела и подготовлена, месть сгоряча смешна и вызывает не ужас, а жалость и насмешки. Я буду купаться в мечтах о мести, готовить ее, наслаждаться самим ожиданием. Я сумею превратить жизнь надменной фаворитки в ожидание этой мести, это будет куда лучше, чем просто плеснуть ей в лицо ядом и изуродовать его. Нет, я сожгу ее изнутри, медленно и верно, чтобы, став беспомощной, она испытала в десять раз больше унижения, чем испытала его я!

Он хорошо помнил о судьбе своих братьев, из трех сыновей Франциска в живых остался только он один. Значит, и у него самого должно быть не менее трех сыновей. Екатерина родила и сына и дочь достаточно легко, значит, сможет еще… Для этого требовалось постараться, а потом, как только она забеременеет, снова не вспоминать о нелюбимой супруге. Ее дело рожать…

Сколько ни воспитывай, сколько ни обучай, если природой не заложены галантность и умение быть потрясающим любовником, это не вобьешь.

Королева стояла, в ужасе глядя на лужицу яда на столе, в висках билась одна мысль: она едва не оставила детей сиротами!

...в чепце было бы лучше, но эти чепцы превращают в старух даже вот таких молодых женщин.

Она расколола лед; но от меня зависело, прыгать ли в воду.

…она остановила меня взглядом. Взглядом, который я до конца дней не забуду, ибо в нем сквозила чуть ли не ненависть, а ненависть так же не шла ей, как злость — богородице…

— Такие лица, как у нее… да, они смотрят на нас с полотен Боттичелли: длинные светлые локоны, серо-синие глаза. Но в моем описании она выглядит жидковато, как модель прерафаэлитов. В ней было нечто настоящее, женское. Мягкость без слезливости, открытость без наивности. Так хотелось говорить ей колкости, подначивать. Но ее колкости напоминали ласку. У меня она вышла слишком бесцветной.

…жить не мог без банальщины и мелочной показухи; мозги ему заменяла кольчуга отвлеченных понятий: Дисциплина, Традиции, Ответственность…

…чтобы скорбеть о нем, необязательно носить траур. Символом нашей скорби будет тот розовый куст.

..какая же Наденька славная! И самая хрупкая из всех – девочки эти, ей-богу, как стадо маленьких слоников: крупные, шумные, гогочут в голос, а размер ног!

– Ты просто не имеешь права ни о чем плохом думать. Вспомни, что было в жизни. И мы все преодолели, через все прошли. Ты же знаешь, почему. Только потому, что мы всегда были вместе. И сейчас все осилим. Ну ты же мне всегда верила! Даже когда я тебя сильно разочаровывал. А что сейчас изменилось? Ты мне перестала верить?

Пока я с тобой, мне никого другого не надо. А когда будет надо, ты первый об этом узнаешь.

Всю его неровную, рваную жизнь с ней он не мог объяснить даже себе это странное чувство огромного счастья, распирающего болью грудь, и пугающего, тревожного страха. А вдруг?..

"В какой-то момент я обнаружила, что стою перед замеченной ранее этажеркой, поглаживая руками книги в кожаных переплетах. Заголовки были русские, но это не имело значения. Прикасаясь к ним и представляя, как Дмитрий держал их в руках и читал, я чувствовала себя ближе к нему."

"Один Бог знает, что ты будешь делать сейчас, когда он ушел"