Победа там, где есть движение вперед.

Кто обрезал телефонные провода, тот потерял связь с миром.

Многое мог бы приобрести, подумалось мне, но как разворошить большую китайскую гробницу, набитую обрезками чёрно-белых кинокартин, вольеру, где бороздят воздух птицы, где от большого прожорливого экрана отскакивают рикошетом фейрверки, быстрые, как память, недолговечные, как угрызения совести?

Самое время для событий — ночь. И уж никак не полдень: солнце светит слишком ярко, тени выжидают. С неба пышет жаром, ничто под ним не шелохнется. Кого заинтригует залитая солнечным светом реальность? Интригу приносит полночь, когда тени деревьев, приподняв подолы, скользят в плавном танце. Поднимается ветер. Падают листья. Отдаются эхом шаги. Скрипят балки и половицы. С крыльев кладбищенского ангела цедится пыль. Тени парят на вороновых крыльях. Перед рассветом тускнеют фонари, на краткое время город слепнет.
Именно в эту пору зарождаются тайны, зреют приключения. Никак не на рассвете. Все затаивают дыхание, чтобы не упустить темноту, сберечь ужас, удержать на привязи тени.

Ты согласен, дитя, что сорок миллиардов смертей — великая мудрость, а сорок миллиардов, что погребены в землю, — великий дар живым, только и позволяющий им жить?

Что, о что же мы суть такое? Кто такие суть вы, и я, и все, что вокруг, – нескончаемые вскрики умерших, но не мертвых? Не спрашивайте, по кому звонит погребальный колокол. Он звонит по тебе, и по мне, и по всем этим призрачным ужасам, что безымянно скитаются в послесмертном мире…

Мы мудры расставаниями.

— Ты знаешь, что значит «прощай»? Это значит — прости, если я чем-нибудь тебе повредила.

Пока не попробуешь управлять киностудией, парень, тебе не понять, что такое власть. Ты не просто управляешь городом, страной: ты правишь миром за пределами этого мира. "Замедлить!" - приказываешь ты, и все бегут медленнее. Командуешь: "Быстрее!" - и люди перескакивают через Гималаи, с размаху шлёпаются в собственные могилы. И всё потому, что ты вырезал некоторые сцены, дал указания актёрам, обозначил начало, угадал конец... ...Я превращал в карликов тех самых гигантов, что некогда причиняли боль моим товарищам, тех, кто сломал гироскоп, когда-то вращавшийся в моей груди.

- Констанция! Соседи!
- Что нам соседи, мой милый! - она поцеловала меня так крепко, что у меня остановились часы. - Спорим, твоя жена не умеет так целоваться!
- Если б умела, я бы умер еще полгода назад.

У меня собачий нюх, но гордость как у кошки.

Первый шаг к выздоровлению, возвращению из безумия, — это осознание того, что ты безумен. Возвращение означает, что впереди больше нет прямой дороги и у тебя только один путь — назад.

...а я, стоя за экраном, уже протягивал руку, стараясь ухватиться за что-нибудь, но замирал от ужаса, как бы что-нибудь не ухватилось за меня.

- Просто, - медленно начал я, - я уже давно понял, что чем больше думаю, тем хуже у меня идет работа. Все считают, что нужно думать целыми днями. А я целыми днями чувствую и запоминаю, пропускаю через себя и записываю, а обдумываю все это в конце дня. Обдуывать надо потом.

Вера на все находит ответ. Но с приходом Дарвина и Фрейда она вылетела в трубу. Как был род человеческий заблудшим, так и остался.

Еще успеется, еще будет время швырять банки из-под сгущенного молока в гордые марсианские каналы, еще поползут, лениво закувыркаются по седому пустынному дну марсианских морей шуршащие листы «Нью-Йорк таймс», придет время банановой кожуре и замасленной бумаге валяться среди изящно очерченных развалин древних марсианских городов.

Когда жизнь хороша, спорить о ней незачем.

Cпросите меня, верю ли я в душу вещей, вложенную в них теми, кто ими пользовался, — я скажу да.

У людей в Украине есть одна плохая, но популярная привычка брать вещи без спроса. Я читал, что город Нью-Йорк очень опасный, но должен сказать, что Украина опаснее.

Книги нужны тем, у кого нет настоящей жизни.

Синяки проходят, и ненависть проходит, и уверенность, что ты получаешь в жизни только то, что заслуживаешь, тоже.

Нам нужны громаднейшие карманы — такие, чтобы в них умещались наши семьи, и наши друзья, и даже люди, которых нет в наших списках, незнакомые, которых мы все равно хотим защитить. Нам нужны карманы для муниципальных округов и целых городов, карманы, способные вместить всю Вселенную.

Но я знал, что карманы не бывают такими большими. В конце концов все потеряют всех.

Мы ставим «Гамлета» в конце четверти, если вам интересно. Я Йорик.

Во вторник после школы пришлось тащиться к доктору Файну. Я не мог понять, почему мне требуется профессиональная помощь: я считал, что у человека должны быть гири на сердце, когда у него умирает папа, и что если у человека нет гирь на сердце, тогда ему нужна помощь.

Ей нужно подтверждение моей любви, только это всем друг от друга и нужно, не сама любовь, а подтверждение.

Что же нам делать с этой ожидающей нас неизбежной и неминуемой реальностью? Прекращать разговор или найти способ выстроить его по-иному?

Однако мир так изменился, что признание одних и тех же ценностей больше не служит основанием для одинаковых выводов.

Ты сказал, что что-то репетировал, и я хочу знать что. -- Просто одну идею, -- сказал Уилт. -- одну из мимолетных идей, возникающих в воображении, которые порхают, как бабочки летом над поляной разума, подгоняемые легким ветерком ассоциаций,дождь которых возникает так внезапно...

– Ты что, о минете?
– Сам не знаю, о чем. Кстати, а что такое минет?
На лице Брейнтри отразилось недоумение.
– Не могу сказать точно, – произнес он, – но, судя по всему, это что то такое, чего жены не ожидают от своих мужей. Если я скажу Бетти, что сделал минет, она подумает, что я ограбил банк.

Уилт как-то заставил себя прочитать «Так говорил Заратустра» и пришел к такому выводу: либо Ницше сам не знает, о чем пишет, либо знает, но пытается это скрыть, прикрываясь за частоколом бессмысленных фраз. С веселой непринужденностью он умел лихо манипулировать различными бессмысленными категориями. Любителям сурового слова должен понравиться Гегель. А после мрачнейшего Шопенгауэра «Король Лир» покажется вам буйным оптимистом, оказавшимся под действием веселящего газа.

... жила в простеньком домишке на бедной улице, где стояли голые декабрьские деревья.

А еще кто-то утверждал: «Истина — это то, что существует.»

«А что существует?» — спрашивал себя Юджин. И сам себе отвечал: «Красота», — так как жизнь, при всех ее ужасах, прекрасна.

Каждый день она ставила на стол букет из самых пышных цветов, какие только были в зимнем саду, всегда помня, что делает это для него. Теперь и букеты будут не нужны - он их не увидит. Когда привыкнешь ждать по вечерам знакомого шороха колес по гравию, раздающегося все ближе и ближе, когда прислушиваешься и в час и в два ночи и легко и радостно просыпаешься от звука шагов на лестнице, - тогда разлука, пресекающая все одним ударом, невыразимо мучительна.

Жизнь - темное, неразгаданное таинство, но, как бы там ни было, ее составные части - сила и слабость.

Попробуйте перерезать нить, отделить человека от того, что по праву принадлежит ему, что уже стало для него характерным, и перед вами возникает нелепая фигура то ли счастливца, то ли неудачника - паук без паутины, который уже не станет самим собою до тех пор, покуда ему не будут возвращены его права и привилегии.

Всем нам приходилось сталкиваться, и в самых разных областях, с этими будущими светилами, без пяти минут знаменитостями, непризнанными гениями. Это любопытный народ, с великим упорством предающийся тому делу, к которому вопреки всему считает себя призванным. У этих людей и подобающая внешность и все традиционные замашки профессионала, однако это только «медь звенящая и кимвал бряцающий».

Любовь! Загадочное, необъяснимое томление духа, которому сильные подвержены еще больше, чем слабые.

В … (ней) чувствовалась порода: ей были присущи стиль, грация, манеры подлинной аристократки.

Всякая популярность обладает большой притягательной силой.

Она щедра на паузы, она смакует их во рту. Считайте себя жемчужинами. Мы сидим рядами, очи долу. Мы отданы ей на определение, мы обречены терпеть её эпитеты.

Жизнь полна оружия, если его ищешь...

Ничего не возможно рассказать в точности так, как оно было, ибо то, что говоришь, не бывает точно, что-то всякий раз упускаешь, слишком много ролей, сторон, противотоков, нюансов; слишком много жестов, кои могли значить то или это, слишком много форм, кои целиком не опишешь, слишком много привкусов в воздухе или на языке, полутонов, слишком много.

...нужно воспользоваться фундаментальным правилом выхода из нелепых ситуаций: если смешного положения нельзя избежать, нужно сделать вид, что ты оказался в нем намеренно.

Смерть родных открывает перед ребёнком чуть ли не любые двери, но запирает золотые врата рая.

...матушка всегда была в "деликатном положении", как его обычно называют, хоть я и не вижу в нём ничего деликатного. Его ещё называют "несчастным положением", и вот это ближе к истине, - несчастное положение, за которым следует счастливое событие. Не всегда, впрочем, счастливое.

...рано или поздно мы с отцом переломали бы друг другу рёбра. Чем старше я становилась, тем меньше мне хотелось ему угождать: я потеряла врождённое доверие ребёнка к родителю…

Мэри Уитни эта история [о ящике Пандоры] не понравилась. Она сказала: «Зачем же оставили такой ящик на видном месте, если не хотели, чтобы его открыли?»

Мне поставили в вину и то, что вначале я была спокойной и весёлой, с ясными, широко раскрытыми глазами, и посчитали это признаком бессердечия. Но если бы я плакала и кричала, то сказали бы, что и это доказывает мою вину, ведь раз уж люди решили, что ты виновна, все твои поступки будут доказывать это.

Леди похожи на медуз — одна вода.

Разница между дурой и невеждой в том, что невежда может чему-нибудь научиться.